Благословение Пана - Лорд Дансени

лет назад, но с тех пор на склонах вырос лес. Так или иначе, но ось вращения нашей старушки-Земли постепенно смещается, и распадок в холмах за столько времени сдвинулся чуть западнее. Да, кроме того, середина лета давно минула.

И викарий, понимая, что луч солнца не упадет на камень в нужный момент на рассвете, вместо того дождался, чтобы нетерпеливое ожидание его паствы достигло своего предела. А тогда он подал знак, и быка вывели вперед. (В последующие годы жители деревни вырубили деревья и проводили обряд в должный час и в нужный день. А в тот раз они ведь приносили жертву впервые, так что не судите строго!)

Руки и плечи Анрела еще не обессилели: под кожей дремали, но покамест не одряхлели те мышцы, с помощью которых он управлялся с веслами, когда был тридцатью годами моложе. Бык подошел вплотную к камню; Анрел с силой размахнулся топором. Он метил в крупное белое пятно у быка на лбу, под твердым рогом – и не промазал; топорище и кожаная обмотка выдержали; грозное острие кремня, оббитое много веков назад, с треском сокрушило могучий череп, бык прыгнул вперед и, судорожно подергиваясь, рухнул на камень. Быку перерезали горло, и длинный плоский камень снова обагрила кровь, пусть всего лишь бычья. Кремневый топор словно бы мелко задрожал от восторга, утолив многовековую жажду. А флейта Томми Даффина все пела и пела, рассказывая заре о том, что совершилось в Уолдинге, и от дальних холмов вновь доносилось неясное эхо, какого и не вообразить, и словами не выразить: если слова и способны намекнуть на ускользающий смысл этого эха, звучали в нем триумф либо насмешка; скорее насмешка, если только отзвуки осмелились залететь в такую даль, как небесные угодья; а насмехались они, вероятно, над святой Этельбрудой. Однако какое бы уж соперничество ни царило между бессмертными силами, мы, верно, так ничего о нем и не узнаем, а о том, на что намекает музыка, мы можем только гадать; лишь ступив на почву менее зыбкую – там, где речь идет о смертных скорбях и земных разочарованиях и об их постепенном угасании, мы, хотелось бы надеяться, говорим с уверенностью. Никому в Уолдинге не довелось вынести столько, сколько викарию за долгие месяцы сражений в одиночку; разочарования сменяли друг друга, и биться становилось все труднее; под конец уже и разочарования иссякли, а он все продолжал бой – всеми оставленный и покинутый. А теперь война для него закончилась. Высокопоставленные церковные прелаты вольны ее продолжить; глядишь, им и святая Этельбруда поможет. Но для Анрела все завершилось. Наконец-то он мог отдохнуть от затяжной борьбы против своих же прихожан – тяжкое бремя одиночества свалилось у него с плеч. А в толпе послышался веселый, смешливый голос:

– Вот теперь все в порядке, сэр. Верно?

И вперед вышел Перкин, протягивая Анрелу руку, чтобы поздравить его с обретением иллюзии.

Глава 35

Возвращение к природе

Тем и закончились разгул и сумятица этих бедствий, воюющих с бурным сонмом мыслей на поле битвы, каковым послужил душевный покой отдельно взятого священника. Ни следа не осталось от тех треволнений и скорбей, куда более реальных для смятенного духа, нежели все то, что видно глазу; ни единой морщинки на благодушном лице Анрела даже не намекало о них зоркому наблюдателю. Мне же теперь остается дорассказать только об очевидном.

Вся деревня исправно совершала обряды у Старых камней. Каждый год в день середины лета на рассвете там приносили жертву, орошая бычьей кровью длинный и плоский камень, чтобы солоноватый запах поднимался вверх вместе с первыми токами воздуха в самый солнечный день года – и его почуяли все те, кто рыщет в обширных пределах человеческого невежества.

В кольце Старых камней совершались и другие ритуалы. Одним летним вечером Лили и Томми, оба увенчанные розами из сада миссис Эйрленд и гирляндами дикого тимьяна, сочетались там браком по обряду Пана. Молва о странной свадьбе вышла даже за пределы долины; в определенных кругах немало огорчились; но, по счастью, слух этот быстро замяли. На самом-то деле благостное довольство деревенских жителей вкупе с умением мастерски обходить и замалчивать некоторые щекотливые моменты из жизни Уолдинга всякий раз, как они могли бы привлечь нежелательное внимание, вскоре привело к тому, что общественность оказалась отрезана от всяких новостей об уолдингцах; важные дела и события, затрагивающие интересы более широкие, скоро потекли своим чередом и без них.

Для своих односельчан Томми оставался друидом, жрецом или вдохновителем – уж какое слово ни подбери; впрочем, называли его просто Флейтистом.

Спустя какое-то время епископ, с согласия собора духовенства в Аркадах и при одобрении декана в Оградах, присоединил приход Уолдинг к Хутону-в-Нагорьях. Предполагалось, что приходской священник Хутона отправит в Уолдинг своего викария, – собственно, попросит «сбегать в Уолдинг», ведь договоренность-то была сугубо неофициальная! – и отслужить там службу всякий раз, когда понадобится; да, собственно, в любое время. Анрела не лишили духовного сана. Было высказано мнение… ну, словом, посчитали, что к таким крутым мерам уместно прибегать лишь в самом крайнем случае. Еще какое-то время они с женой жили в викариате. А потом построили себе хижину поближе к Уолду, чтобы как можно чаще видеться с прихожанами, которые так много для них значили.

Удивительная тишина – тишина, которую вы и сами бы прочувствовали, если бы однажды забрели в те края, частица той самой тишины, что мир давно утратил, – снизошла на Уолдинг. По-видимому, волшебная музыка Томми Даффина, что уводила от современности, а затем словно бы будила старые воспоминания, о существовании которых человек и не подозревал, зазвучала в то самое время, когда нечто, дремлющее в нас, впервые осознало: путь к грохоту машин и гвалту торговцев, среди которых мы сегодня живем, утомителен и безотраден; и жители Уолдинга с этого пути свернули. А свернув с этого пути, они отдалились и от тех, кто уже начинал жить так, как живем мы.

С тех пор уолдингцев за пределами долины почитай что и не встречали. Им казалось, если не порвать со внешним миром единым махом, то пиши пропало. Вот так они и жили, вдали от всех прочих.

Они пахали и сеяли – ну, некоторым образом. Действительно, если бы вы их увидели в пахотную пору, вы бы не сразу заметили различие между уолдингцами и всеми прочими. Но березняк с каждым годом прокрадывался от лесной опушки все дальше, и юные деревца подрастали, поначалу словно детишки волшебного народца, которых не вдруг увидишь –