Благословение Пана - Лорд Дансени

И палеолитический топор с собою взять. Но как его нести? Странные воспоминания потекли от кремневого орудия в обессиленный разум, который, не будь он настолько истерзан тревогами, их даже не заметил бы: странные воспоминания о том, как именно подобает и следует носить древний топор.

У викария был увесистый, крепкий посох для прогулок по холмам. Анрел пошел отыскал его. Теперь нужны длинные, узкие полоски кожи. Викарий вспомнил про старые гетры. Хорошим острым ножом он надрезал одну гетру: дойдя до края, он аккуратно поворачивал лезвие в обратную сторону и снова резал, и так несколько раз, пока из гетры не получилась одна цельная кожаная полоса. Ею викарий примотал грозный древний топор к деревянной рукояти. А закончив, потушил свечу и потихоньку выскользнул из дома.

Снаружи царила непроглядная чернота: ночь казалась еще темнее из-за того, что старые деревья плотной стеной обступили дом священника и нависали над всеми тропами. Поначалу путь викарию указывала только бледная полоса подъездной дорожки. Он дошел до нее; деревья у обочины поредели, и показались звезды; глаза Анрела, уже обнаружив, что хозяин их вышел в ночь под открытым небом, стали постепенно приноравливаться к новым проводникам. Еще только шагнув с порога в предутреннюю прохладу, Анрел знобко поежился, а в долине холод и вовсе пробирал до костей; ведь хотя по Уолдингу текла речушка совсем мелкая и, искрясь и блистая днем, словно бы добавляла тепла склонам, напоенным солнцем, однако ж ночью от реки будто исходила некая сила и подчиняла себе всю долину. Сквозь стылое дыхание этой загадочной силы викарий спустился к дороге и сквозь безбрежное безмолвие деревни вышел к мосту, переброшенному через реку над отмелью.

Этим самым путем древний кремневый топор наверняка много раз странствовал прежде; ведь брод у мостика, где сегодня проезжали телеги, всегда был бродом; а улица, по которой викарий прошел через деревню, и дорожка, уводящая от улицы вверх по Уолду и прямиком к Старым камням, по всей видимости, были тропой от холма к холму в далеком прошлом – во дни, сделавшие нас тем, что мы есть; во дни, никому неведомые и очень мало для кого значимые.

Викарий перешел мост и поднялся вверх по склону тем путем, который вел через холм к Старым камням, и ночь встречала его приветливее, чем когда-либо прежде, – не иначе как ради первобытного орудия в его руках.

И если бы в опустевшей деревушке обнаружился наблюдатель, он увидел бы, как в конце девятнадцатого века англиканский священник тихо крадется сквозь ночь, с первозданным достоинством сжимая в руках топор, который, несомненно, сыграл свою роль в те времена, когда победа человека над прочими созданиями пока еще висела на волоске и никто до поры не ведал, кому в конечном итоге суждено править миром.

Глава 34

Кровь на длинном плоском камне

Флейта, призвавшая миссис Анрел в ту ночь, призвала всю деревню: все поселяне расселись темным кольцом вокруг Старых камней. Еще днем Томми Даффин объявил: грядет та самая ночь. На самом-то деле все должно было случиться в канун середины лета, говорил он, но вместо того случится сегодня. Никто дома не остался: поскольку в тот день уолдингцы окончательно отринули уклад девятнадцатого века (и, если на то пошло, обычаи последних двух тысяч лет), они теперь твердо знали про себя: негоже противиться зову тростниковой флейты. Все до единого они ушли за холм к Старым камням вскоре после полуночи. Все до единого они собрались там: Лили, коронованная венком из моховых роз, по всей видимости сорванных в саду миссис Эйрленд со старой красной стены, выходящей на юг; и сама миссис Эйрленд – на почтительном расстоянии от длинного плоского камня; миссис Анрел тихо сидела на земле, словно отдыхая от недоуменных догадок; отдыхала и миссис Даффин – от своих бесконечных рассказов о семнадцати годах жизни своего сынишки Томми, ведь сейчас было не до разговоров; мистер Даффин всем своим видом недвусмысленно давал понять, что ничуть не удивляется таким делам своего отпрыска, ведь Томми всегда был парнишка толковый, весь в отца! Уилли Лэттен и его верный отряд, все вооруженные дубинками, образовали круг перед рассевшимися на земле поселянами, словно почетный караул у Старых камней Уолдинга. Был там и Скегланд, напрочь позабывший про свою бакалею; и Мэрион, служанка из викариата, позабывшая про своего жениха в Йоркшире; и миссис Твиди, позабывшая все на свете; и плотник Лэттен, и миссис Лэттен, и Хиббатс, и Спелкинс, и Блегг, и миссис Дэтчери, и миссис Тичнер; словом, все, за исключением четверки молодых парней, которые ушли на ферму в лощинке сразу за долиной Старых камней, – это их возвращения все дожидались, пока Томми Даффин молча стоял у плоского камня. А рядом, но вне круга камней, ждал мясник Мадден со своим тяжеленным молотом для забоя скота.

Посреди центрального камня трепетал на ветру язычок пламени.

В тишине, которую тревожил разве что шепот, а уханье совы рассекало, точно пронзительный крик, послышался какой-то шум ниже по долине Старых камней и дальше от Уолдинга. Все головы дружно повернулись в ту сторону. Это четверо парней вели с фермы быка.

Серый круг поселян, рассевшихся в темноте, даже не шелохнулся; встали только несколько человек, чтобы пропустить быка. Его провели на веревке внутрь людского круга, а потом и внутрь кольца камней; бык шел неохотно, но без страха. И вдруг внезапно всхрапнул: завидел длинный плоский камень, бык словно бы все понял.

Быка шаг за шагом подтаскивали все ближе; Томми Даффин поднес к губам флейту, словно повинуясь внезапно пришедшей в голову мысли, и заиграл мотив, который ни разу еще не звучал прежде. При этих звуках бык закатил глаза, как если бы музыка донесла до него некое послание. Заслышав мелодию, все поселяне поднялись на ноги.

Мадден, сжимая в руках тяжелый молот, шагнул в круг камней.

– Нет, нужно дождаться рассвета, – остановил его Томми Даффин. И снова заиграл.

Главное чудо этой музыки, по-видимому, заключалось в том, что она обладала способностью заколдовывать старые воспоминания, которые, как вам казалось, давно умерли, – и извлекать их из прошлого, в котором, как вы считали, они надежно погребены, и оживлять их в умах, что никогда этих воспоминаний не знали и едва догадывались о них в снах. Во власти дивной музыки, жители Уолдинга зачарованно застыли у Старых камней: плотник, причетник, бакалейщик, миссис Эйрленд и все прочие; и, по всей видимости, не только они – не одному и не двоим почудилось той ночью какое-то движение