Благословение Пана - Лорд Дансени

самое время в иных местах; зарю в Уолдинге встречал хор дроздов еще более громогласный, нежели в любом другом известном мне месте; лисы вечерами шныряли у самых домов, всем своим видом давая понять: они-де знают, что человеку с ними по пути. Впрочем, может статься, это только моя фантазия!

Поначалу несколько бородачей из Уолдинга потихоньку, украдкой заглядывали в Сэлдем в базарные дни: по всей видимости, от внешнего мира за пределами Уолда им больше всего был нужен сахар. Но как только в Уолдинге появилось достаточно пчелиных ульев, местные и за сахаром захаживать перестали. Не чаще двух-трех раз в год кто-нибудь наведывался из-за холма в ближний городишко прикупить табачку и договориться с торговцами насчет апельсинов: их оставляли в определенном месте на Уолдингском тракте. Дорога через Уолдинг оставалась открыта, хоть и не поддерживалась в порядке и постепенно сужалась, ибо буйно разрастались изгороди; но все окрестные жители, знакомые с историей деревни, впредь обходили ее стороной; а на тех немногих, кому случилось проезжать этим путем в ходе какого-нибудь долгого путешествия, здешние места производили впечатление настолько странное, что люди, пусть они и не могли четко определить для себя, что с Уолдингом не так, обратно решали возвращаться другой дорогой.

Уолдингцы держали птицу и скот; созревали яблоки и в изобилии – груши, и клубника в садах, и несметное количество земляники по склонам холмов. Поселяне выращивали достаточно овощей и зерна для своих нужд, а излишки хранили в просторных черных амбарах, построенных из старых бревен и камня; они вполне могли бы вести меновую торговлю, если бы захотели, да только предпочитали держаться особняком, в стороне от большого мира.

Скегланд по-прежнему торговал бакалейным товаром, если случайно оказывался в лавке, когда кто-нибудь заходил, но всегда ужасно удивлялся при виде покупателя. Его продукты становились все доброкачественнее и полезнее для здоровья. Со временем Скегланд перестал принимать деньги и просто обменивал то, что нужно покупателю, на то, что потребно ему самому.

Перкин так и остался в Уолдинге. Чего уж он там нашел, затрудняюсь сказать. По-видимому, покой и довольство. Но как знать, что за ответ и что за искания привели к такому итогу? Его мысли плутали слишком далеко, чтобы отследить их пути. Он неустанно выпытывал ответы у дальних планет и унылых пространств между ними и у недосягаемых звезд за пределами нашей маленькой группки миров: пламя его духа, зажженное давным-давно неким горем, побуждало его задавать все новые и новые вопросы. Посмеяться над Перкином было легко; а вот угнаться за этим блуждающим разумом и понять, что он ищет и что наконец-то нашел, – с такой задачей справился бы разве что практикующий философ, у которого достаточно свободного времени для такой работы. Перкин вырезывал превосходные ореховые рукояти и закреплял на них легкие кремневые топорики, которые сам же и мастерил: в Уолдинге такие были почти у всех детей поголовно, а тому, кто до поры не обзавелся топором из оббитого куска кремня, Перкин обещал подарить такой еще до конца года.

Анрел тоже был всем доволен, под стать Перкину; воистину, после стольких месяцев неопределенности, растерянности и разочарований он обрел покой, о котором люди так часто мечтают в тяжелые времена, но так редко находят, ибо мир по-прежнему торопит и подгоняет вперед даже тех, для кого время борьбы миновало. А вот в Уолдинге не знали суматошной спешки, так что наградой Анрелу стали безмятежные, отрадные годы – сколь многие позавидовали бы такому уделу! В деревне его почитали пророком или провидцем, первым среди людей обыкновенных, ведь Томми Даффин был не таков, как все, – в нем видели существо высшего порядка и даже не смели задуматься, что же он такое на самом деле. Действительно, теперь, когда Анрел уже не терзался мучительными вопросами, никто даже не пытался найти объяснения мистической власти Томми Даффина; одна только почтенная миссис Тичнер кое о чем догадывалась. Но она на старости лет ревниво оберегала свою тайну, не иначе как собираясь унести ее с собою в могилу, и помалкивала и о флейте, и о флейтисте; но все видели – даже сквозь покров ее молчания – что миссис Тичнер хранит сокровища мудрости еще более глубокой, нежели все их догадки. Мистер и миссис Даффин наверняка знали больше, но, так или иначе, сопоставлять факты и делать выводы не умели.

Миссис Энд была права, когда сказала, что детям арифметика больше не понадобится, и эта одна-единственная фраза снискала ей всеобщее уважение, ибо оказалась пророческой. Она по-прежнему вела занятия в школе и с прежней регулярностью преподавала определенные предметы в определенные часы; но расписание уроков, какой день ни возьми, свидетельствовало, как далеко она ушла вместе со всеми своими односельчанами от всего того, что важно для нас.

С 9:00 до 10:00 – ловля дичи силками.

С 10:00 до 11:00 – варка варенья.

С 11:00 до 12:00 – вымачивание и выделка кроличьих шкурок.

С 13:30 до 14:00 – рубка дров.

А в другие дни преподавали рыбную ловлю и даже, время от времени, сапожническое ремесло.

Долгий срок жизни дарован был этим людям – такой долгий, что могло показаться, будто Смерть и современная погоня за наживой в своей лихорадочной спешке и суматохе вовсе позабыли про Уолдинг. То-то удивилась вся эта маленькая община, когда однажды обнаружилось, что миссис Эйрленд умерла. Ее уложили в полый ствол дерева, оплели бревно сверху ивовыми прутьями, запечатав оба отверстия, отнесли его за холм и трижды обошли с ним вокруг величественного кольца древних камней. А флейта Томми Даффина пела обо всем о том, чего словами не выразить, – пересказывала людские мысли, что замирали в полете, не желая расставаться с прошлым, в котором они снова и снова сталкивались и пересекались с былыми воспоминаниями о миссис Эйрленд, точно бабочки за игрой, а потом еще и людские догадки, пытающиеся в свете фонарика-другого заглянуть в будущее, дабы присовокупить свое изумление ко всему тому, что плутает в сумерках. А потом покойницу предали земле у самой опушки леса, выше того поля, на котором и высились эти вековые камни, следя шествие веков; там над нею всегда цвели высокие загадочные наперстянки, ведь лес рос на границе, где тяжелые, жирные глины соприкасались с известняком.

Нечасто в эту странную общину приходили прозелиты из земель за пределами холма Уолд, из внешнего мира со знакомым нам укладом: нечасто, но приходили. Ведь Томми Даффин частенько играл на флейте летними вечерами, и музыка эта разносилась в недвижном воздухе на милю, а то и дальше, и долетали ноты до какого-нибудь холма