Обещана мертвому царю - Вера Ширай

вниз, тонуть, вязнуть в чёрной ночной глади. Тёмная вода доставала ей до пояса, ноги укрылись за этой тёмной гладью, а лицо остановилось на уровне моего.

— Ты можешь?.. — голос сорвался, исчез.

Я опустила взгляд, пальцы судорожно сжали ткань платья.

— Ты можешь вернуть к жизни человека?

— Для себя проси, дитя, — сказала богиня.

Её голос больше не был похож на мой. По моей щеке скатилась слеза. Её чёрные, как ночь, пальцы коснулись моего лица, и влага исчезла вместе с прикосновением.

— Для себя проси.

— Я… — дыхание сбилось. — Я бы хотела жить. Жить в мире людей, — прошептала я.

Она внезапно поднялась вновь, возвышаясь надо мной, давя своей силой, своей сутью. Пространство вокруг нас сжалось. Мне стало трудно дышать.

— Встань.

Я подчинилась.

Она взяла мои руки и приложила их к своим щекам.

— Я не могу дать тебе живой воды, — произнесла она спокойно. — Сделка совершена. Плата получена. В тебе меньше человеческого, чем ты думаешь.

Её взгляд прошёл сквозь меня.

— Ты пахнешь Навью. Твоё место здесь.

— Но как же справедливость… честность? — тихо прошептала я.

— Тебе понравится в Нави, — ответила она спокойно. — Твоя дорога ведёт сюда.

Я грустно опустила вниз глаза ни в силах наблюдать за своим отражением.

— Не сейчас. Можешь попрощаться с семьёй, вернуться в свою деревню. Время ещё есть. — успокоила меня Морана.

Образ богини с моей внешностью начал медленно растворяться, словно дым от костра, уходящий вверх.

— Постой… а князь? — вырвалось у меня.

Она посмотрела на меня с лёгким весельем в глазах.

— За себя проси, дитя. — в который раз повторила богиня.

— А у него будет свой выбор. Своя жизнь.

Стены рухнули.

Я стояла одна посреди реки, а над головой нависало холодное, как доспех, небо. Под ногами лежала чёрная, неподвижная гладь.

Я огляделась. От прежней тьмы не осталось и следа. За рекой синел лес, а на берегу сидел князь. Драган смотрел на камни у воды. В его глазах стояла тяжёлая грусть.

Слёзы вырвались из моих глаз.

Глава 32

Глава 32

Не так я представляла себе возвращение в лагерь. Совсем не так.

Я думала, я надеялась, что Морана Тёмная укажет нам путь, даст живой воды.

В мыслях я уже омывала рану князя мёртвой водой, видела, как затягивается разорванная плоть. Мы вместе пили живую воду: и Мёртвый царь больше не искал свою жертву, Навь забыла про меня, и проклятье зверя не тянуло разум Драгана в темноту.

Но всё вышло иначе. Поникшие, усталые мы брели назад, не забывая о своей скорой судьбе.

Князь Муром помогал мне пересекать мёртвую, острую, как иглы, пустыню Нави: подавал руку, поддерживал, когда я взбиралась на холмы. И всякий раз, когда наши взгляды встречались, я видела в его глазах тяжёлую, вязкую грусть, в которой мерцали отблески жёлтой ярости.

Мы молча пробирались сквозь лес, а я снова и снова прокручивала в памяти разговор с богиней.

— Проси за себя… — звучал её голос.

Сдаваться я не собиралась. Посох под плащом жёг ладонь, напоминая о заключённой сделке. Я всё ещё держалась за свой шанс, помнила о сговоре с ведьмой. Если у меня ещё оставался хоть какой-то план спасения, то у князя шанса просто не могло быть. Последняя надежда ускользнула сквозь его пальцы.

Как я могла так наивно, так глупо вселить в него веру в исцеление?

Убедить, что смерть не коснётся наших тел? И что Навь не заберёт нас?

Как я могла заставить его поверить, что живая вода исцелит?

Я должна была подумать, предположить, что Морана захочет оставить в своём мире такую сильную душу, душу самого князя Драгана?

Чем дольше мы шли, тем сильнее меня одолевали сомнения.

Почему богиня нам не помогла?

Отгоняя от себя тяжёлые мысли, я вдруг заметила впереди знакомые столбы, на которых держалась изба Яганы. Между громадными колоннами открывался вид на сине-зелёные леса Чернолесья. Сквозь врата уже просматривались голубое небо и привычная, мягкая зелёная трава.

Я потянулась к его руке и осторожно сжала ладонь. Мне хотелось сказать, что он не один. Что я рядом.

В этот раз сквозь врата мы шагнули вместе.

Держась за руки, мы шли по дороге к лагерю, обречённые, одни против всего мира. И с каждой минутой идти становилось всё тяжелее.

У самого лагеря князь крепче сжал мою ладонь. И то ли по привычке испугавшись общественного осуждения, то ли желая сохранить приличия, я осторожно высвободила руку.

Мне показалось, что в его глазах мелькнули боль и разочарование.

* * *

Нас встретили обрадованные дружинники. Они наперебой рассказывали, как провели эти несколько дней без нас. Мужики сварили похлёбку на костре, спорили, кто хуже управляется с огнём и готовкой, а кому сама богиня даровала талант.

В лагере стоял гул голосов. Все обсуждали скорое возвращение домой, предвкушали встречи с семьями. Молодые, холостые смеялись громче всех, говорили о праздниках, о девушках, о новых знакомствах. Рядом один парень, краснея, признавался, что давно влюблён в соседку. Его поддразнивали, хлопали по плечу.

Все смеялись, радовались, строили планы, а мне казалось, что напротив меня сидит только князь один. Потому что только он мог понять меня, а я — его.

Вечером, оставшись одна в палатке старшины, я не могла ни уснуть, ни перестать думать о смерти. Мысли кружили, не давая покоя.

Я ведь толком не успела пожить: не стала известной лекаркой, не съездила в город, не увидела большую воду, я даже ни разу не плавала на корабле и не была с мужчиной. Я не хотела умирать так: не попробовав жизнь на вкус, не познав её радостей, не согрешив и не попросив прощения, не ошибавшись и не рискнув.

Интересно, как там князь?

А вдруг он сейчас один, у себя в палатке? Вдруг ему тоже нужна поддержка?

Может он захочет со мной поговорить?

В отличие от меня, князь прожил свою жизнь ярко. В этом я была уверена. Ему есть что вспомнить, есть о чём помечтать.

Устроившись поудобнее на лавке, я села, оперевшись локтями о стол, и принялась рассеянно разглядывать вещи в палатке старшины. В полумраке поблёскивали металлические застёжки, висели ремни, кожаные доспехи, щит, а в углу стоял сундук с травами и свёрток с лекарскими инструментами.

Травы и инструменты.

И тут перед глазами всплыл образ