Обещана мертвому царю - Вера Ширай

— Все почему-то забывают, — грубо оборвал его Драган. — Я повторю: решение за мной.

От его интонации по коже пробежали мурашки. Руки задрожали. Я стояла, как вкопанная, и слушала этот печальный для меня разговор.

Волемир присел рядом с князем.

— Жалко девчонку. Толковая, — тихо сказал старшина.

— Да богиня же ясно сказала! — снова вспыхнул Мирдан.

Князь ударил кулаком по столу так резко, что я вздрогнула. Доска треснула, проломилась. Из его ладони торчали щепки, по запястью потекла кровь.

Мирдан умолк. Волемир смотрел на князя с изумлением.

Волчья сила просыпалась в нём.

Драган взглянул на свою ладонь и небрежно выдернул из кожи щепки. Он будто и не чувствовал боли, казалось, что тело его оставалось здесь, а душа уже ушла куда-то далеко.

Князь сидел так, что я отчётливо видела его лицо: в глазах тлел зловещий жёлтый огонь, резкие скулы отбрасывали тени, прямой нос казался ещё жёстче в отблесках лампы. Его спокойствие пугало сильнее, чем яростный рык.

— Да, богиня так и сказала, — обречённо выдохнул он и провёл ладонями по лицу, отбрасывая волосы назад.

— Лисения обещана. И она должна вернуться в Навь. Туда, где ей и место…

* * *

Я больше не могла там стоять. Не хотела оставаться в этом лагере, среди этих людей. Опустив полог, я сделала шаг назад. Потом ещё один. Несмотря на шорох ткани и мои шаги, дружинники и сам князь не заметили моего присутствия.

Его последняя фраза снова и снова звучала в моей голове.

Обещана. Навь. Где ей и место…

Каждое слово, словно маленький молоточек, стучало особенно громко, причиняя мне боль. Грудь сковало холодом, мне стало так тяжело дышать. Во всём лагере не осталось ни глотка воздуха для меня.

Я развернулась и побежала, не разбирая дороги.

Костры лагеря остались за спиной, шум голосов быстро стих и растворился в темноте. Под ногами хрустели ветки, цеплялись за юбку колючие кусты. Я бежала всё быстрее, пока деревья не сомкнулись вокруг плотной, почти враждебной стеной.

— Значит, вот так… — выдохнула я, задыхаясь.

Обещана.

Меня никто не спросил! Не поговорил со мной. Они там всё решили сами!

Я со злостью пнула сухой корень. Он даже не шелохнулся. Я ударила ещё раз, потом обежала вокруг небольшой поляны, разбрасывая ногами ветки.

— Я решила разделить с ним свою боль… Поддержать его… А у него, выходит, всё хорошо.

Я снова ударила по старому пню, но мне от этого легче не стало.

— Конечно, — прошептала я, глотая слёзы. — Князь будет жить. А я отправлюсь туда, где мне и место.

Слова Мораны вспыхнули в памяти, будто кто-то произнёс их рядом с моим ухом.

«К благословлённому моей рукой я явилась первой».

Всё так просто. Всё лежало на поверхности.

«Проси за себя», — сказала она.

И что я должна была просить? Отсрочку? Милость? Что?

Я и сама не заметила, как перестала плакать. Истеричный, звонкий смех наполнил поляну. Он разнесся по поляне, спугнул всех птиц.

Это смеялась я.

— Может, и правда не ждать? — прошептала я сквозь смех. — Может, проще самой уйти? Прямо сейчас отправиться в Навь.

Я шагнула глубже в лес. Ветки цеплялись за подол, царапали руки, корни выступали из земли, замедляя шаг. Почти полная луна висела в небе, освещая тропу холодным светом. От деревьев тянулись длинные, изломанные тени, которые словно пальцы старались схватить, удержать меня.

Устала.

Силы будто разом покинули меня, а ярость и злость уступили место тяжёлой тоске. Мне вдруг отчаянно захотелось вернуться в свою избу: обнять бабушку с дедушкой, выпить горячего чаю, послушать рассказы о заморских чудесах и новых товарах на ярмарке.

Я не могла вот так просто взять и уйти. Да и богиня сказала: время у меня есть. Медленно развернувшись, я побрела обратно к лагерю.

* * *

Ночь прошла без сна.

Утром всё выглядело так, будто ничего не произошло.

Дружинники рубили дрова, спорили о дороге, собирали шатры в путь, кто-то чистил лошадей. Смех то и дело звучал у костров: вспоминали шутки да праздники.

Мирдан стоял у огня, о чём-то переговаривался с двумя воинами. Увидев меня, он сжал губы в тонкую, недобрую линию. Позже он вместе с несколькими дружинниками ушёл за пределы лагеря: по поручению князя они что-то строили в стороне, за кромкой леса.

Я не обращала на него внимания, просто делала своё дело. Перевязала порез на ладони одному, промазала ушиб другому, на всякий случай сварила отвар от простуды. Хотела пойти за травами, но зачем?

Князь весь день не выходил к людям.

Когда на лагерь опустилась ночь, я устроилась поудобнее на лавке в шатре старшины. И вдруг со стороны послышались шаги.

Мысль о том, что слухи обо мне, как о водянице, уже разошлись по лагерю, тревожно сжала сердце. Я резко вскочила, схватила копьё, первое, на что упал взгляд, и спряталась сбоку от входа.

В шатёр вбежал молодой дружинник. Лицо бледное, глаза широко раскрыты.

— Лекарка! Лекарка! Ты где?

Глава 34

Глава 34

— Лекарка! Лекарка! Ты где?

Я внимательнее присмотрелась к молодому дружиннику. Неловкий, с короткими волосами, которые падали на глаза, и с раскрасневшимися щеками. Его взгляд метался по шатру старшины, руки заметно дрожали. Нечего тут бояться.

Я вышла из-за полога и опустила копьё на пол.

— Я здесь. Что случилось?

Юноша вздрогнул, услышав мой голос, и тут же быстро заговорил:

— Мы там строим… По приказу князя строим. Комната будет в лесу, стены крепкие. И копаем. Нам велено — вот мы и копаем, ямы вокруг с кольями…

Я почти не понимала, о чём он говорит. Подошла к нему ближе и, сама измотанная тревожными мыслями, надавила на его плечо, заставляя присесть на лавку.

— Объясни ещё раз. По порядку.

— Мы копаем ямы вокруг… ловушки с кольями деревянными…

— Ближе к делу, — не выдержала я.

Парень и без того побледнел. Губы его посинели, а слова путались всё сильнее.

— Я… я соврал. Я крови боюсь. Но сражаюсь я хорошо… — пробормотал он, опуская взгляд.

— Там кровь?

— Говорят… и кость! — выпалил он.

— Как же тебя такого в дружинники взяли… — тихо пробормотала я, хватая