Капитан, я не играю по правилам! - Ксения О

уже давно знакомы, — тихо сказала она, чуть склоняя голову, — Нет необходимости встречаться, чтобы узнать всё. Я и сама хотела признаться, но боялась… что ты разочаруешься… и возненавидишь меня.

Слова заставили моё сердце замереть. Мозг судорожно перемалывал информацию, кем бы она могла быть из всех моих знакомых, и не находил ни одного разумного решения.

— Можешь снять с меня вуаль, и я думаю, ты всё поймёшь. Я тебя сразу узнала… — ответила она, завибрировав, как струна, ожидавшая моего выбора. Я наклонил голову, вдыхая аромат ее волос, медлил. Затем развернул демоницу к себе, всматриваясь, решил наказать ее за ложь, я не ее знал, иначе бы…

— Не давай мне выбор, — сказал я, мягко касаясь края её шёлковой вуали, — Сними её сама.

Её глаза встретились с моими. Там был не страх — решимость. Я чувствовал, как внутри меня растёт догадка: она так похожа на Мин сейчас. Эта ее решимость, в каждой, казалось, безвыходной ситуации идти до конца, сейчас выдала ее полностью. Но признавать это я пока был не в силах. Это было слишком шокирующим.

— Я могу раскрыть всё… но боюсь тебя… — едва слышно прошептала она.

— Снимай, — тон мой уже не был прежним, все внутри сковало крепким льдом, до краев наполнилось, и теперь глыбы ломали, выдавливая друг друга.

Я видел, как она борется с собой, почти наслаждался. Хотел, чтобы это оказалось не так, чтобы я ошибся. И я знал: она решает сейчас, как ей выкрутится, не попасть под горячую руку.

Глава 57

Я ощущала, как сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди, когда он держал меня на руках, когда мы поднялись выше облаков, к вершине дворца Небожителей. Воздух был теплым, и каждый вдох будто ласкал, но это было ничто по сравнению с жаром, который пульсировал у меня внутри.

Он смотрел на меня так прямо, так… невозможно близко, что я почти не могла устоять. Каждый раз, когда я встречала его взгляд, внутри меня что-то вздрагивало.

Это был Тао Шан — холодный, мощный, светлый, весь сияющий в своих стальных доспехах с золотыми вставками, и всё же он оказался мягче, чем в игре, мягче, чем мне позволяла реальность, и сейчас он ждал правды.

Слова, которые он говорил, обжигали меня сильнее любого огня возрождения. Он хотел знать, кто я на самом деле. Он признался мне! И вот я стояла перед выбором, которого не было, держалась за край черной вуали, как за последнюю соломинку.

Он смотрел на меня так долго, что, кажется, уже и сам узнал.

— Снимай! — прозвучало довольно грубо, контраст обжёг.

— Мин… — повторил таким глубоким тембром, что дрожь пробежала по спине, он уже догадался, узнал меня. — Сними сама или я сделаю это. Только попутно, боюсь, оторву тебе голову.

Пальцы задрожали, будто принадлежали не мне.

— Я… — начала я, и голос тоже сильно дрожал. — Я сожалею.

Что я ещё могла сказать, так было даже легче. Рванула. Вуаль соскользнула, и я почувствовала, как будто сбрасываю с себя тяжёлый груз. Ветер обдул моё лицо, и я впервые позволила себе вдохнуть глубоко, почувствовать свободу.

Он замер, и на секунду мне показалось, что время остановилось. Я видела, как его глаза сужаются, и ощущала, что сейчас он видит лишь подтверждение своих догадок, в глубине, но он не хотел в это верить.

— Лицемерка… — его голос был тихим, почти шёпот.

Его осуждение пронзило меня насквозь. Одно это слово ударило больнее, чем если бы он действительно взял и оторвал мне голову. Ударило больнее грушевой стрелы, попавшей в меня на чемпионате. Я не отшатнулась только потому, что и так уже стояла на самом краю собственного позора.

Ветер трепал мои волосы, чёрный шёлк вуали выскользнул из пальцев и, подхваченный небесным потоком, скользнул по белому мрамору террасы, как последнее жалкое оправдание, которое уже никому не было нужно.

— Тао… — голос сорвался, заставила себя повторить: — Ляньяо, я…

— Не называй меня так.

— Я не хотела… чтобы всё так вышло.

— А как ты хотела? — он наконец дёрнулся, сделал шаг назад, и я инстинктивно замерла. — Скажи. Мне правда интересно. Как именно ты это себе представляла?

Я ничего не смогла ответить, так как не думала и не представляла этого. Он был прав сейчас, надо было хоть маленько думать о чувствах других. Я просто жила в этом безумии, откладывая катастрофу на потом. День за днём, разговор за разговором.

— Я боялась…

— Меня? Что-то не было заметно! — он усмехнулся, и от этой усмешки внутри у меня всё оборвалось. — Или того, что я увижу, какая ты на самом деле лгунья? Двуличная…

Небо вокруг было невозможно светлым, высоким, почти священным. Где-то далеко двигались золотые облака, и огромные небесные киты ворвались так не вовремя, рассекая пространство огромными полупрозрачными телами. Тонкие колокольчики на крышах нижнего двора небесных павильонов звенели от ветра, который они нагнали. Я посмотрела на руку, где алела паучья лилия, точно такая же, как на запястье Тао Шана, захотелось стереть ее и себя заодно с этой неуместной картины. Я чёрным пятном, недоразумением темнела тут на терассе.

Здесь, на самом пике небес, всё даже рушилось красиво, от этого мне становилось ещё омерзительнее на душе. Он отвёл взгляд. Но я успела заметить, как дрогнула линия его челюсти. Мне больше нечего было сказать в свое оправдание. Палец лёг на команду выхода.

— Да все к демонам, почему это ты?! — закричал он, обрушив удар кулака на изящные перилла, по которым тут же пошла трещина. Тао Шан решил разрушить тут всё?! Я стояла, не двигаясь, только невольно вздрогнула, отложив побег.

— Я не хотела сделать тебе больно, — прошептала я, пытаясь успокоить.

— Но ведь сделала! — он будто рычал, перестал сдерживаться.

Я даже запаниковала, видя его состояние, чувствуя, как в горле поднимается жгучий ком.

— Я не играла тобой, мои чувства настоящие! Клянусь! Ни одной секунды. Всё, что было между нами тут… это было по-настоящему для меня.

— В том-то и проблема, Мин, ты совершенно ненормальная.

«Как будто ты нормальный, Ляо Ляньяо!» — сжав зубы промолчала.

Он прижал меня к перилам. Хотела отвлечься и смотрела, как мелко дрожит свет на золотой кромке его гуаня. Как напряжены его пальцы, сжимающие теперь перила по обе стороны от меня. Как он будто из последних сил удерживает себя в этом спокойствии.

Было ли мне страшно? Нет. Он ничего не мог мне сделать, я это чувствовала. Только слова ранили острей кинжалов.

— Кто угодно,