Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

— Здравствуйте, добрые молодцы, — улыбнулась она. — Вы на «Графине» плывете?

— Здравствуйте, бабушка. На ней, родимой, — ответил Андрей.

— Об услуге хочу попросить. Уж не откажите, пожалуйста, — она с мольбой посмотрела на нас.

— Что за услуга?

— Сын у меня в Тобольске живет. Год назад переехал. Плохо у него с работой, то обманут и ничего не заплатят, то вывезут в лес работать и там впроголодь держат. В общем, не везет ему. Я помочь ему хочу, вот собрала немного денег и носки с варежками связала, — она показала на сверток. — Отвезите, а? Он на причале ждать будет. Нарочно красную рубашку наденет, чтобы вы его узнали.

— Не страшно вам, бабушка, с чужими людьми деньги отправлять? А если обманем и ничего вашему сыну не передадим? — усмехнулся Андрей.

— Честные вы, по глазам вижу, — по-доброму улыбнулась она. — Жизнь у меня была длинная и сложная и научила многому, но лучше всего — отличать дурных людей от хороших. Сама я поплыть к нему не могу — дорого. А у него нет денег на билет.

— Что ж вы своих, сургутских, не попросите передать? — уточнил я.

— Нет среди них тех, кому доверять могу. Вон те, — кивнула она на семью с пятью детьми, — у них самих денег нет ни шиша, такие заберут и сделают вид, что я ничего не передавала. Вон тот, — кивнула она на господина в дорогом сером костюме и с цилиндром на голове, — не местный и очень уж суров. Я только к нему подошла, а он уж сделал вид, будто я попрошайничать пришла.

— Ладно, оставляйте. Передам, — сказал Андрей. — В красной рубашке будет?

— Да-да, в красной, — обрадовалась женщина и отдала ему сверток. — Благодарствую, добрый человек. Выручили вы меня. Никогда вашей доброты не забуду.

— Не стоит благодарностей. Не такой уж большой труд.

Старушка еще несколько раз поблагодарила и торопливо двинулась по дороге в сторону города.

— Вот до чего же у меня доброе сердце, — с довольным видом сказал Андрей. — Не могу пройти мимо, если помощь нужна. Ты, я вижу, точно такой же. Поэтому мы с тобой так хорошо сошлись. Одного поля ягоды.

— Верно, — усмехнулся я.

Очередь двигалась медленно. С неба опять начал накрапывать дождь, поэтому мы решили подойти поближе и выяснить, в чем проблема, почему так медленно пропускают людей на пароход.

Поднявшись на причал, мы пошли вдоль очереди, ловя на себе недовольные взгляды местных.

— Куда прете? В конец вставайте! — возмутился тучный бородатый мужик — глава семейства с пятью детьми.

— Все нормально, мы только посмотрим, — заверил Андрей и шепнул мне: — Вообще-то мы имеем право пройти без очереди.

— Не будем лезть на рожон, нам с ними еще плыть, — ответил я тоже шепотом.

Как оказалось, у трапа стояли трое жандармов. Они проверяли документы и обшаривали не только чемоданы, рюкзаки и котомки, но и самих людей. Даже обувь заставляли снимать.

— Что они ищут? — спросил я.

— Сам не знаю, в первый раз такое, — пожал плечами Андрей.

Мы встали в конец очереди, которая понемногу продвигалась вперед.

Время шло, дождь усилился, а Андрей начал переминаться с ноги на ногу.

— Эх, зря я столько квасу выпил. Теперь просится наружу. На, держи, сбегаю к кустикам, — он сунул мне в руки сверток и поспешил к кустам, что росли вдоль берега.

Как только он скрылся, меня увидел капитан, прохаживающийся по палубе.

— Степан, ты чего там стоишь, мокнешь?

— Очередь, — пожал я плечами.

— Да какая очередь? Проверяют только местных. Давай сюда, — махнул он мне рукой и крикнул матросам, что стояли рядом с жандармами: — Степана Устинова пропустите!

Я оглянулся на кусты, но Андрея не было видно. Ну ладно, предупрежу матросов, что Андрей здесь, пусть тоже пропустят без очереди.

Добравшись до трапа, я уже хотел ступить на деревянные доски со ступенями, как вдруг один из жандармов — мужчина с поседевшими рыжими усами — выставил передо мной саблю в ножнах.

— Что это у тебя? — сурово спросил он.

— А, это, — я уж и забыл, что у меня под мышкой зажат тот сверток, что передала старуха своему сыну. — Попросили передать.

— Показывай, — велел он.

— Не могу, это не мои вещи. Не буду же я рыться в… — я осекся, ведь жандармы напряглись и начали переглядываться.

Чтобы успокоить их и доказать, что у меня нет ничего противозаконного, я развязал углы платка и показал аккуратно сложенные вязаные варежки и носки. Жандарм с рыжими усами взял носок и потряс его — ничего. Залез рукой во второй носок — тоже ничего. Но когда он взял варежку, я услышал звяканье. Все снова напряглись, а жандарм высыпал из варежки на ладонь несколько желтых монет. Золотых монет.

— Ну вот ты и попался, — с облегчением выдохнул он и кивнул остальным.

Меня в то же мгновение скрутили, опустили голову и повели в сторону берега.

— Постойте! Дайте объяснить. Я здесь ни при чем, — попытался достучаться я до суровых мужчин, но тут мне по затылку прилетел тяжелый удар, и я провалился в темноту.

Глава 18

Я очнулся и, не открывая глаз, первым делом мысленно прошелся по своему телу. Лежу на чем-то жестком и шершавом, пульсирующая боль в затылке, руки и ноги не связаны. В общем, ничего страшного.

Медленно открыл глаза и увидел дверь, обитую железными полосками. Из небольшого окошка вверху двери в помещение проникал слабый желтый свет. Слышались приглушенные разговоры, лай собак, топот тяжелых сапог. Где это я?

Хотел повернуться, как острая боль пронзила затылок. Ага, сотрясение. Хорошо приложили. Вряд ли рукой, скорее всего, рукояткой сабли.

Нарисовал сразу две руны: «Исцеления» и «Облегчения боли». Только когда они сработали и боль пропала, я спустил ноги, сел и огляделся.

Слева от двери находились стол и скамья. Справа — ведро, которое, вероятно, служило туалетом. На серых стенах были видны следы от сапог и какие-то темные пятна, напоминающие засохшую кровь. Под потолком — круглое окно с решеткой, из которого виднелось звездное небо. Сколько же я провалялся без сознания?