Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

она же не только моя, – уклонился от ответа Ротрам. – Хотя, разумеется, если не вдаваться в подробности этого нового начинанья, в чем-то вы правы: будущее и «крови героев» не в одиночках, пусть даже боевитых и отважных, а в «виггер’гардах», как я их называю, где они проходят надлежащее обучение…

– … и становятся вашей дружиной, – закончил за него Уверт.

– Может быть, – развел руками Ротрам. – Торни, есть что добавить?

– В «крови героев» я больше не участвую, – поспешил заявить тот. – Победителем можно стать только однажды. К сожалению. Таковы правила. Насчет моих пятидесяти ребят, которых я пока, честно говоря, видел лишь мельком и то не в деле, обещаю подумать. Надеюсь тут и на твою поддержку, Ротрам, поскольку просто так мне вряд ли кто в замке даст умыкать их по своим нуждам.

– Что-нибудь придумаем.

– Но только уж тогда не обезсудьте, – продолжал Торни, переводя взгляд с Густа на Уверта. – Первыми они явятся к вам. Сколько у вас сейчас в ведении шахт?

– Две. Рядом.

– Что за охрана?

– Как водится – из замка. Сменная. Но там, как ты знаешь, отродясь ничего с шеважа не происходит, коль скоро руда не дает Пограничью сильно приблизиться к Бехеме.

– Что сменная, это нам даже на руку, – сказал Ротрам. – Можно будет предложить сделать её постоянной и в итоге набрать сплошь из людей Торни.

Интересно, кому он намерен это предлагать, подумал Хоуэн.

– Что нужно от нас? – осведомился Уверт, не слишком довольный таким оборотом разговора.

– Баб готовить, – хлопнул по столу ладонью Вори и первым рассмеялся собственной шутке.

– Кстати, – поддержал его Ротрам, – одна симпатичная особа уже, думаю, нас заждалась.

– Фелла? – дружно выдохнули старики.

– Зовём? – Ротрам встал.

– Ты ещё угостить нас обещал, – напомнил Перит, впервые за вечер переходя на ты.

– А я этого и не отрицаю.

Ротрам чинно подошел к толстой веревке на стене, странным образом тянущейся с крюка вдоль брёвен вниз и уходящей прямо в пол, и несколько раз дернул за неё, прислушиваясь. Откуда-то снизу донесся мелодичный перезвон.

– Сейчас нам все принесут. А пока – стул для Феллы!

– Этот не подойдет? – возбужденно воскликнул Вори, отбивая дробь на собственных коленях.

– Такому стулу на слом пора, – показал ему свой локоть Белт, присоединяясь ко всеобщему веселью.

Фелла вошла, вся юная, гибкая и восхитительная. Шубку и весь свой остальной зимний наряд она оставила в соседних покоях, и теперь была в просторной рубахе с низким воротом, по-мужски заправленной в узкие обтягивающие штанишки, какие обычные девушки тоже надевали редко, разве что дочки эделей, которым в теплое время дозволялось ездить по улицам верхом. У Феллы было достаточно времени, чтобы заплести длинные пряди в тугую косу, которую она красиво подобрала и затейливо сложила на затылке, отчего только резче обрисовались её широкие скулы, а глаза и брови слегка оттянулись к вискам, придав лицу загадочности.

Улыбкой встречая восхищенные взгляды, она легко присела на предложенный стул с низенькой спинкой, положила линги на колени и стала наигрывать незнакомую Хоуэну мелодию, плавную, но озорную, от звуков которой хотелось послать все беды и невзгоды куда подальше и посвятить остаток дней любви к таким вот, как она, красавицам и прелестницам.

Перит засуетился, стараясь подсесть к девушке поближе.

Торни, напротив, удалился подальше в тень и оттуда сверлил певунью жадным взглядом.

Вори обворожительно улыбался самому себе.

Белит с Белтом он чем-то многозначительно шептались.

Густ откровенно восхищался зрелищем и музыкой.

Уверт расхаживал по комнате с озабоченным видом, явно претворяясь, будто обдумывает только что обсуждавшееся за этим столом.

Ротрам сперва стоял у двери, потом в нетерпении подошел к веревке на стене и ещё раз дернул.

Хоуэн поймал себя на мальчишеской мысли, вернее, на размышлении о том, всегда ли Фелла выступает перед своими слушателями одетой. Наверняка многие мужчины, приглашающие её развлечь их во время редкого досуга, не обходятся одними лишь приглядками да причмокиваниями. Просто даже интересно, каким нужно быть, чтобы она к тебе соблаговолила? Вроде Торни? Она на него редко смотрит, а это признак женского внимания. Хотя нет, смотрит, так же невнимательно и добродушно, как на всех остальных. А на меня? Вон, даже улыбнулась. Должно быть, вспомнила, как мы с ней прижимались друг к дружке на улице, ожидая неминуемой расправы. А вырез у неё на рубахе отменный! Так и приглашает руку туда запустить.

На пороге появился толстый вихрастый мальчуган с большой корзиной в одной руке и почти таким же большим кувшином в другой. Он тяжело дышал, очевидно, после стремительного подъема по лестнице. Хоуэну стало его жалко.

На только что пустом столе появились кружки, блюда и даже красивые отрезы материи, которые, как понял старик, предназначались для того, чтобы гости могли ими вытирать бороды. Ну прямо как в теремах настоящих эделей! Ещё только воды для ополаскивания рук не хватает! Нет, к счастью, хозяин дома об этом не позаботился.

Из корзины выложились душистые булки, дышавшие теплом печи, тонкие ломти холодного мяса, здоровенная голова сыра, вареные яблоки и много всякой мелочи, которая украсила стол и радовала глаз. Из кувшина полился долгожданный крок, и Хоуэн понял, что не зря проделал весь этот долгий и опасный путь. На какое-то время Фелла с её ласковой песней отошла на второй план.

– Как там Шори? – тихо поинтересовался Ротрам, кладя руку на плечо мальчика и отводя в сторону. – Справляется?

Шилох кивнул.

После того, как сестра убила сестру и сама понесла заслуженное наказание, на кухне всё перепуталось, смешалось и стало совсем не так, как было раньше. Сам Шилох в еде неприхотлив, но ведь тут приходится кормить целую свору голодных мужиков, а на них одним сыром не напасешься. Им горячее всякий раз подавай да пожирнее. Вчера ещё кое-как обходились старыми запасами, ели вяленое мясо да Шори подвязалась жарить яйца. Получалось это у неё на удивление неплохо, однако было заметно, что это не самая сильная её сторона. Сегодня утром, к счастью, Ротрам где-то откопал новую стряпуху, и дело с мертвой точки постепенно тронулось. Правда, она с самого начала откровенно невзлюбила Шилоха, вероятно, решив, будто его упитанный вид свидетельствует о непреходящем желании таскать еду при любом удобном случае, что, разумеется, было не так, поскольку он даже в бытность у гончара Ниеракта сиживал за столом больше и чаще, нежели здесь, где все только и знают, что есть да пить.

– Ты, малец, держись, – словно прочитав его мысли, улыбнулся Ротрам. – Сам ведь понимаешь, всякое бывает.

– А как насчет гончара? Вы обещали подумать.

– Уже думаю. Напомни мне завтра – обмозгуем.

Шилох имел в виду их давешний разговор, когда он честно признался Ротраму, что с гораздо большим удовольствием променял бы кухню, всё время напоминающую ему об убийстве и трупе в луже крови, на маленькую гончарную мастерскую, где бы он, Шилох, мог применить свои неплохие навыки, полученные у Ниеракта, и делать более полезные вещи, чем быть на побегушках. Если нужно, он даже мог бы втихаря делать для Ротрама камни из глины, какими их придумал бедняга Хейзит, запропавший теперь неизвестно куда. Шилох успел опробовать его метод, илиг’бурны получились что надо: ровные, красивые и лёгкие, а главное – твердые. Они не крошились, как те первые, что на скорую руку смастерил в печи Ниеракт, потому что Шилох пошел своим путем и придумал добавлять в глиняный раствор куриные яйца. Хорошие он брать побоялся, зато нашел несколько тухлых, которые Ниеракт не удосуживался выбросить, и покидал в чан вместе со скорлупой. Огонь в печи выжег из глины дурной запах, зато камни получились на загляденье. Если бы Ниеракт тогда не уехал себе на погибель, они бы сейчас наверняка занялись на пару их изготовлением и продажей. Когда ещё будет достроена большая печь у карьера! А камни нужны всем и всегда. Ротраму он про них пока не рассказывал, чтобы не злить лишний раз, поскольку тот был с Хейзитом и его матерью в приятельских отношениях, и едва ли погладил бы Шилоха