Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Спасибо…

В этот момент с другого конца класса донёсся яростный рёв Громира, которому Зигги попытался засунуть конспект за шиворот. Магистр Гориус вздымал руки к небу. А мы с Марией сидели в нашем маленьком, тихом углу, где пахло её духами, старыми книгами и витала неловкость, в которой было что-то странно… мирное.

Я уже начал подниматься, чтобы вернуться на своё место в эпицентр хаоса, но её пальцы — прохладные и удивительно цепкие — мягко сжали моё запястье.

— Роберт, не уходи, — тихо, но очень чётко сказала Мария. Её голос прозвучал не как приказ принцессы, а почти как просьба. — Давай… посидим вместе. Уже почти конец пары.

Я замер, посмотрел на её пальцы на своей руке, потом на её лицо, скрытое за очками, но выдаваемое лёгкой дрожью в уголках губ.

— Ладно, — согласился я и опустился обратно на стул, устраиваясь поудобнее, будто так и было задумано.

Мария отпустила мою руку и снова замерла в своей идеальной, но какой-то натянутой позе. Она явно мялась, её пальцы теребили край конспекта. По аудитории поползли взгляды. Первокурсники, особенно те, кто прибыл из дальних провинций и не был в курсе всех столичных интриг, с любопытством косились на нас: помятый наследный принц и какая-то странно напряжённая, но красивая девушка в очках. Взгляд Элизабет, сидевшей через ряд, был подобен лезвию. Она смотрела на меня так, словно я был пустым местом, пятном на интерьере, и её тонкие губы кривились от брезгливости. Её братец, Греб, впивался в меня взглядом, полным такой немой ярости, что, казалось, он готов был выбить из меня всё дерьмо прямо здесь, на глазах у магистра Гориуса.

Мария, слегка наклонившись ко мне, прошептала так тихо, что я едва разобрал:

— Ты устроил драку.

— Что? — переспросил я, не поняв.

— Слышала, что ты устроил драку в столовой, — она сказала чуть громче, и в её голосе звучал не упрёк, а скорее… недоумение. — Зачем?

— Выбесил, — честно ответил я, пожимая плечами. — Сказал одну мерзость. Ну, ты знаешь.

— Понятно, — просто сказала она, и в этом «понятно» было больше принятия, чем осуждения.

В это время Громир и Зигги, наконец утомившись от борьбы, вдоволь нахохотавшись, пыльные и довольные, побрели к своим местам. Их взгляды скользнули по мне и задержались на девушке рядом. Сначала они просто не поняли, кто это. Потом Зигги, чьи глаза быстрее соображали, едва заметно улыбнулся уголком губ, догадавшись. А Громир, соорудив из большого пальца и указательного что-то вроде ножа, провёл им возле собственного горла, грозно скорчив рожу.

— Вы два законченных бабника, — прошипел он, тыкая пальцем то в меня, то в Зигги. — В «Жопу-2» видимо сегодня буду рубиться один. Без вас.

— Видимо, — так же тихо парировал я, стараясь не смеяться.

Мария, сидевшая достаточно близко, чтобы уловить обрывки фраз, наклонилась.

— О чём вы говорите? — спросила она с искренним, девчачьим любопытством.

— Да так… ни о чём, — смущённо бросил я, понимая, что объяснять ей суть многопользовательской онлайн-игры с таким названием — плохая затея.

— Ясно, — Мария надула губы и сухо ответила, отодвинувшись на несколько сантиметров. В её позе снова появилась знакомая холодность.

Оставшаяся часть пары прошла относительно спокойно. Магистр Гориус что-то бубнил о важности «ментальной гигиены», но я почти не слушал. Я краем глаза наблюдал за Марией. Она сидела, уставившись в конспект, но её взгляд был пустым. Потом она украдкой посмотрела на меня, и её зубы впились в полную, нижнюю губу. Сначала нежно, потом чуть сильнее, задумчиво покусывая её.

И, чёрт возьми, это было чертовски сексуально.

Возможно, дело было в этих проклятых очках, которые придавали её обычно надменному лицу отстранённый, учёный вид. Или в том, как алая прядь выбивалась из строгого пучка и касалась её щеки. Или в контрасте между её попыткой выглядеть незаметной и этим бессознательным, волнующим жестом. Но факт оставался фактом: сидеть рядом с ней, ощущая это скрытое напряжение и наблюдая, как она кусает губу, было в тысячу раз интереснее, чем любая лекция о ментальных щитах.

* * *

Пара закончилась с привычным гулом передвижения стульев и вздохами облегчения. Я поднялся, кивнул Марии на прощание и присоединился к Громиру и Зигги, которые уже толкались у выхода, обсуждая, успеют ли они перехватить по булке перед историей магических династий.

Мария осталась сидеть на секунду дольше, смотря нам вслед. Её взгляд, только что тёплый и задумчивый, снова стал отстранённым, но в уголках глаз затаилась тень грусти.

Могли бы и вместе пойти, — мелькнуло у неё в голове с досадной ясностью. — Хотя бы до следующего корпуса. Поболтать о… да о чём угодно. О дурацких преподавателях. О том, что Громир орёт, как раненый вепрь. Но нет… надо сохранять дистанцию. Как же это утомительно.

Её размышления прервал голос, прозвучавший с неприкрытой, сладковатой фальшью. Рядом возник Греб, принявший самый учтивый вид, на какой только был способен.

— Извините за бестактность, — начал он, слегка склонив голову, — но не могу понять. Чем же этот… парень привлек Ваше внимание? Я, конечно, не в праве осуждать, но полагал, что особа Вашего статуса заинтересована в общении с… ну, с наследным принцем, например.

Мария медленно, с преувеличенным удивлением, подняла на него глаза, а затем закатила их так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок навсегда.

— Я Робертом только и заинтересована, — буркнула она сквозь зубы так, чтобы слышал только он, и резко встала. Не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, она вышла из класса, оставив Греба в позе глупо галантного кавалера.

Он застыл на месте, его лицо медленно менялось от натянутой учтивости к полному недоумению, а затем — к вспышке озарения. Он резко обернулся к своей сестре, которая с холодным презрением наблюдала за этой сценой.

— Что? — Элизабет закатила глаза, явно раздражённая его немой пантомимой.

— Тот… уёбок… — прошептал Греб, и его глаза расширились. — Я понял! Вот почему все так вокруг него вьются… почему директриса с ним лично говорит… почему принцесса Мария… А мы… Твою ж мать! Пиздец!

— Да что такое? Говори уже! — не выдержала Элизабет, её терпение лопнуло.

— Да Роберт Арканакс, этот и есть фон Дарквуд, — Греб выпалил шёпотом, полным ужаса и ярости, — он и