Лики зазеркалья - Варвара Кислинская

«Энгион...».

«Ты прекрасна сегодня! Ты всегда прекрасна, моя Марта. Ты все еще веришь, что ты – человек?».

«Ты действительно эльф, Энгион?».

«Как и ты, моя Марта, как и ты».

«Ты смеешься надо мной».

«О нет!».

«Почему ты говоришь со мной только здесь?».

«Зеркала».

«Зеркала?» - я с удивлением посмотрела по сторонам. Господи, действительно. Длинный, в целый квартал, новострой с поляризованными стеклами в каждом окне. Сотня эльфиек с серебряными волосами взирала не меня.

«Зеркала... Ты видишь меня, Энгион?».

«Я вижу. Я смотрю на тебя и восхищаюсь, моя Марта. И я счастлив, когда ты здесь. Я так счастлив видеть тебя!».

«А я? Почему я тебя не вижу?».

«Я далеко, а ты еще не осознала, кто ты. Но я знаю, что ты научишься. В тебе столько силы!».

«А как?», - тут же заинтересовалась я.

«Марта! Марта! Какая ты все же еще юная! Ты кидаешься в омут, не думая о последствиях. А ведь однажды ты уже испугалась. Не стоит спешить, моя Марта».

«Испугалась?..».

«А разве нет? Но это моя вина, моя Марта. Я так хотел поскорее увидеть тебя снова. Я тоже поспешил и не заметил рядом с собой дракона. Ты толкаешь меня на безумства юности, моя Серебряная леди».

«Поспешил?».

«Прости меня, моя Марта! Когда-нибудь ты узнаешь, что значит построить Проход. Когда приходится выворачивать наизнанку часть мира, отказывают все чувства. Прекрасное кажется ужасным, близкое – далеким, любимое – отвратительным, а ровный гул, порожденный напряжением миров, сеет немотивированную паник».

«Инфразвук?»

Тихий звенящий смех в ответ. И вдруг – нервный вздох.

«Прости меня, моя Марта. Я должен уйти. Но мы еще встретимся, обязательно. Ты нужна мне, моя серебряная леди».

«Энгион?».

Но я знала, что он меня уже не слышит.

Я побрела дальше, размышляя о своем душевном здравии. С одной стороны, первый признак того, что крыша не поменяла место жительства, это то, что тебя заботит, насколько она цела. Но с другой – мне пытается сделать презент пожилой кентавр, и я разговариваю с эльфом. А хуже всего, что мне это нравится! И не просто нравится... Мне хочется верить в это. Мне хочется верить Энгиону. Не в то, что он говорит, а в то – как. Господи, какая глупость! Марта, что с тобой?! Тебе пятьдесят сем лет! Пятьдесят семь, а не шестнадцать! Но сердце считало иначе. Сердце ждало чуда, ждало перемен и... любви.

Придя домой и закружившись в делах, я, тем не менее, очень скоро почувствовала себя неуютно. Чего-то не хватало. Я все время думала о своем эльфе, о его, чего греха таить, таком сексуальном голосе. Гормоны разыгрались не на шутку. А я-то надеялась, что менопаузе это не свойственно! Хотя, какая разница? Мечтать не вредно. Я твердо решила, что я не сумасшедшая. Каждый человек иногда мечтает о вещах, в которых никому ни за что не сознается. Я мечтаю об эльфе. Ну и что? На лбу же у меня это не написано. А делиться с кем-нибудь своими фантазиями я не собираюсь. Они только мои.

И все же что-то не давало мне покоя, мешая грезить наяву. Словно муха, бьющаяся об стекло в какой-то дальней комнате. Вроде и не слышно, а на нервы действует. Я попробовала сосредоточиться на этом странном чувстве и понять в чем дело, но мысли снова и снова возвращались к Энгиону. Я хотела его увидеть. Его, а не то чудовище в зеркале. Если все так, как он сказал, то я видела построение Прохода и какого-то постороннего дракона. И испугалась. И разбила зеркало. Попробует ли он снова? Придет ли ко мне? Я поняла, что уже жду его.

Так и не разобравшись в себе и тянущем за душу дискомфорте, я отправилась на кухню. Девчонки уже занесли и разложили по местам все продукты.

Я всегда любила готовить. Когда-то, когда у меня еще была семья, а друзья не расползлись по всему миру, мы собирались по выходным, веселились, играли в какие-то глупые, но смешные игры, устраивали карнавалы и, разумеется, накрывали столы. Каждый изгалялся, как мог, но все почему-то больше всего любили мою стряпню. Тогда я открыла для себя, что даже простые оладьи, приготовленные с любовью, могут стать шедевром кулинарии.

Потом это все закончилось. На протяжении многих лет я каждую субботу готовила не то, что мне хочется, а то, что надо, работая, как автомат, не получая удовольствия ни от процесса, ни от результата. Да и какое тут может быть удовольствие? Инсулин провоцирует прибавку веса, а если я при своем росте в сто шестьдесят семь сантиметров позволю себе хоть чуть-чуть поправится, сердце будет просто не в состоянии качать кровь по такому объему. Поэтому мне давно пришлось отказаться от всего вкусного, но калорийного. А то, что не калорийно, как правило, вкусно не бывает.

Но сегодня все было по-другому. Очень скоро я поняла, что стараюсь не только и не столько для себя. Я готовила ужин на двоих. Ужин для Энгиона.

Пообщавшись со своим семейством, я аккуратно накрыла стол. Все выглядело на диво красиво и аппетитно. Так не накрывают ужин одинокие пожилые женщины. Так накрывают только женщины влюбленные. Марта, ты рехнулась. «Ну, и ладно!», - ответила я сама себе, зажгла свечи и погасила свет. Полюбовалась на свое творение, а потом сходила в ванную и принесла оттуда зеркало. Прислонила его к стенке холодильника и долго смотрела на свое отражение. Энгион так и не пришел. Даже не пытался.

Битый час я гоняла по тарелке салат. Потом взгляд упал на стенные часы, и я обнаружила, что уже опаздываю с уколом. Решительно водворив зеркало на место, я зажгла свет и насильно впихнула в себя хоть какую-то еду. Хватит витать в облаках! Надо делом заняться.

И только тут я поняла, что так раздражало меня целый день. Я была одна. Совсем одна. В моем сознании не толпились нетерпеливые посетители, ожидающие, когда же я, наконец, начну рисовать.

И на меня навалилось одиночество.

А в воскресенье все началось по новой. С самого утра. До прихода девочек я успела нарисовать три портрета, а проводив их, уже не выпускала альбома их рук.

Я словно наверстывала упущенное в субботу время. И чувствовала себя виноватой перед ними за то, что поддалась навеянному Энгионом романтическому безумию.

Всю неделю я опять рисовала. Мариф посмеивался, а Лунный Фанатик отпускал колкие комментарии в инете, но лично в наш отдел не совался и