Лики зазеркалья - Варвара Кислинская

меня, обложили! Аня, судя по всему, каждый день звонила девочкам и требовала отчета о моем здоровье. Пришлось в срочном порядке докупать анализаторы, поскольку сахар мне проверяли теперь два раза в день. Каждое утро по телефону о моем здоровье справлялась Наталья Аристарховна, и почти каждый вечер забегал после работы Мариф.

Сначала я подозревала, что он выполняет поручение босса, но потом обратила внимание, что Эфенди сидит до вечернего явления кого-то из девочек с гликометром наперевес. Впрочем, по вечерам теперь стала заходить только Ксюша. После коротенькой процедуры, Мариф прощался со мной и галантно провожал даму до двери напротив. Я тихо хихикала. Посиделки с Марифом не мешали мне рисовать. Мне даже нравилось беседовать с ним, пока карандаш летает по бумаге.

Лунный Фанатик разразился на форуме полемикой на тему «что такое трудоголик, и как с ним бороться». Я радостно огрызалась, тем более что у меня нашлось не так уж мало единомышленников, считавших, что работа – лучшее развлечение. Впрочем, для меня речь шла лишь о хобби.

Но мое хобби не отпускало меня ни на секунду. Я чувствовала их присутствие даже во сне. Иногда так остро, что просыпалась и снова кидалась к альбому. Так что спала по-прежнему урывками.

А еще я все время думала об Энгионе. Почему он не пришел? Я больше не нужна ему? Я больше ему не интересна? Может, он обиделся, что так и не нарисовала пейзаж его мира? Но я не умею! И не вижу я его! Я вижу только этот странный коридор. Я не имею понятия, где он находится. И мне совершенно не хочется его рисовать. Кому нужен бред архитектора?!

Энгион... Мне было больно. Не думала, что может быть такая боль.

До сорока лет я прожила очень счастливую жизнь. У меня была красивая первая любовь, взаимная и романтическая. Потом мы закончили школу, его забрали в армию, и все закончилось. Спокойно, без взаимных упреков и африканских страстей.

Со своим будущим мужем я познакомилась, когда уже заканчивала институт. И сразу влюбилась. Это чувство было более зрелым. И страстным. Мы встречались почти четыре года, прежде чем поженились. Когда он погиб, мне казалось, что моя душа умерла. Тогда тоже было больно, и силы жить я изыскивала только ради Ани.

Но как бы жестоко ни обошлась со мной судьба, я ни разу не была отвергнутой. Не любимой. Энгион пришел в мою жизнь, заворожил своим бархатным голосом и исчез без объяснения причин. И теперь я и проклинала его и готова была хоть кухонным ножом резать грань миров, лишь бы снова его услышать. Отвлекали меня от этой боли только портреты странных существ из его мира.

Я сразу поняла, что и в эту субботу он не придет. Потому что проснулась от навязчивого копошения в сознании своих незваных гостей.

Я не сопротивлялась. Рисовала все утро, но в десять решительно отложила альбом в сторону. Дела нужно делать. Иначе раскисну окончательно.

И снова я напрасно простояла почти полчаса у зеркального здания.

Из салона пошла не домой, а в мебельный магазин. И купила зеркала. Насколько хватило денег на кредитке. Я откладывала эти деньги на подарки своим родным. Всегда, когда приезжаю во Франкфурт, привожу всем подарки. Но сейчас это не имело значения. Каким-то шестым чувством я сознавала, что не попаду в этом году в Германию. А зеркала давали шанс Энгиону снова ко мне пробиться. Я понимала, что это безумие, но ничего не могла с собой поделать.

Домой я приехала на грузовом фургончике мебельного салона. Дюжие ребята не только развесили мои приобретения в указанных местах, но и помогли переставить мебель. Представляю, что они обо мне подумали. Стареющая тетка, страдающая нарциссизмом. Но мне было наплевать.

Зато теперь практически в любой точке дома я упиралась взглядом в свое отражение. Даже на кухне. Даже за компьютерным столом.

Шиза крепчала.

Хорошо хоть видеоглаз этого не показывал. Огромное зеркало висело передо мной, а не за моей спиной, и Аня не могла оценить всю глобальность изменений в квартире. А то всерьез забила бы тревогу. Ну, а немного изменить интерьер – это вполне в моем стиле. Дочь ничего не заподозрила.

Над кухонным столом теперь тоже висело зеркало. Но всматриваться в свое отражение мне никто не дал. Они снова нетерпеливо толпились в моей голове, и я взялась за карандаш.

К полуночи я почувствовала, что засыпаю. Зная, что разбудят меня в лучшем случае в семь утра, решительно потребовала оставить меня в покое. Я спать хочу! А еще надо отсканироватьть и закинуть в сеть сегодняшние рисунки.

Ну, и конечно, не выдержала и полезла на форум. Интересно же, что там происходит. Встряла в какую-то полемику и принялась азартно ругаться. Сон прошел. Временно изгнанные визитеры меня не тревожили. Я даже не думала об Энгионе. Как вдруг...

«Марта!».

Господи! Он был близко. Казалось, на этот таз голос звучит не у меня в голове, а прямо в комнате. Я вскинула голову и уставилась в зеркало. Никого, кроме меня самой, в нем не было.

«Энгион?».

«Ты облегчила мне путь, Марта. Спасибо тебе за это, Серебряная леди».

«Путь? О чем ты, Энгион?».

«О зеркалах, Марта, о зеркалах. Я уж думал, мне никогда не удастся до тебя добраться. Слишком мало преломлений. В твоем доме было всего два зеркала. Но теперь...».

Осознание чего-то опасного кольнуло в груди. Но о чем это я? Значит, я все сделала правильно. Все дело в количестве зеркал.

«Ты ничего не говорил мне об этом, Энгион. Мне пришлось догадываться самой».

«Я и сам только что понял. Сам виноват. Мог бы остановить тебя намного раньше. Но я зациклился на том, что проход должна открыть ты. Мне даже в голову не пришло попросить тебя добавить зеркал в доме».

«Остановить?».

«Ты рисуешь и рисуешь. Только за последнее время ты наделила бессмертием уже больше тысячи моих врагов».

«Врагов?! Энгион, каких врагов? Я не понимаю!».

Они – враги? Враги Энгиона? Старый кентавр, который только и умеет, что воевать, но совершенно не хочет этого делать? Повзрослевший эльф, готовый идти до конца? Вервольф, уже постигший, что значит терять, и осознающий, что обречен на новые потери? Они – враги Энгиона? Или это он их враг? И мой?

«Откуда тебе понять, последняя из рода Серебряных эльфов?! Ты даже не знаешь, каким даром наградила тебя твоя генетика. Никто из тех, кого ты рисуешь, не может умереть насильственной смертью. Ни в