Звереныш - Рита Хоффман

— Герра Вальтера фон… Фон… — Вольф запнулся и замолчал.

— Фон Зильбера, — подсказала она. — Узнаю его вещи по пятнам на рукавах. Передай ему, чтобы он прекратил вытирать ими столы, вино и жир почти невозможно отстирать. Неряха! Неудивительно, что отец вышвырнул его из родового замка.

— Прекрати, Марта, — прошипела совсем юная девушка, размешивавшая большой деревянной палкой залитую кипятком одежду. — Ты ведь говоришь с его пажом!

— И что? Пусть передаст господину, что в следующий раз я приволоку его сюда и заставлю отстирывать каждое посаженное им жирное пятно.

Глядя на Марту, Вольф не сомневался, что она способна на это.

— Пойдем. — Молодая прачка взяла его за плечо и потащила к выходу из душной постройки, примыкавшей к кухне. — Не слушай ее. На самом деле Марта так не думает.

«Она меня за дурака держит?»

— Ты Анна? — догадался Вольф.

— Откуда знаешь? — удивилась девушка.

— Ты единственная, кому может предназначаться послание герра Вальтера.

Смутившись, Анна вытолкнула его за дверь и вышла следом, а затем схватила за локоть и потащила за угол, туда, где их не могли увидеть ни стражники, ни прачки, таскавшие корзины с бельем.

— Никому об этом не говори, — взмолилась она, склонившись к лицу Вольфа. — Понял? Никто не должен знать, что твой господин передает мне что-то. Особенно Марта.

— Почему? — удивился Вольф.

Вальтер не просил передать ничего особенного, просто предупредить о своем вечернем визите, но девушка выглядела так, будто ее могли казнить за это.

— Он рыцарь! — выдохнула Анна с таким видом, будто это все объясняло.

— Ну и что?

Она выпрямилась и смерила его странным взглядом, прежде чем спросить:

— Ты рос не в Грайвенбурге, верно? Деревенский?

Вольф неопределенно пожал плечами и ответил:

— Меня привез король. Вчера.

— Ах, мальчишка с охоты! — Анна закивала. — Мы все уже слышали эту историю.

Ну конечно. Есть ли в замке хоть кто-то, до кого она не дошла?

— Раз так, то послушай меня, паж: никогда не болтай о поручениях своего господина. Тем более когда они касаются женщины. Честь рыцаря должна оставаться незапятнанной. К тому же вдруг об их встречах узнает ее муж?

Вольф окончательно перестал что-либо понимать.

— Зачем замужней женщине встречаться с герром Вальтером? — осторожно спросил он.

Анна снова смерила его странным взглядом.

— Просто скажи, что он велел передать. — Она вздохнула. — Ты еще совсем ребенок.

Насупившись, Вольф нехотя повторил слова Вальтера и проводил Анну взглядом, когда та скрылась за углом стирочной. И что в этом послании такого, чего он не смог понять?..

Что делать дальше, он не знал, потому поплелся в Гнездо пажей в надежде отыскать Бранда или кого-то из мальчишек. Едва войдя в палас, Вольф увидел торопящегося куда-то Конрадина.

— Эй! Погоди!..

— А вот и ты! — Мальчишка вцепился в рукав котты Вольфа и потащил его за собой. — Хромой Бранд снова будет орать, если мы не поторопимся. Я искал тебя, но даже герр Вальтер не знал, куда ты подевался.

— Я относил грязное белье в стирочную.

И Вальтер об этом прекрасно знал. Почему он не сказал об этом Конрадину, Вольф догадывался: возможно, рыцарю просто нравилось усложнять чужим пажам жизнь.

— Так вот почему от тебя несет мочой, — с пониманием откликнулся мальчишка, увлекая его в темный переход. — Если честно, прачек я боюсь куда сильнее, чем стражей или Хромого Бранда.

Вольф полностью разделял его мнение, но ничего не ответил — признаваться в собственных страхах было неприятно, да еще едва знакомому мальчишке.

— Старый шпильман спустит с нас шкуру, — пробормотал Конрадин, толкая тяжелую дверь. — Входи, ну же!

Вольф переступил порог в спешке, успев только открыть рот, из которого так и не вырвалось удивленное «Шпильман?».

— Я передам Бранду, что двое его птенчиков не считают себя обязанными вовремя являться на занятия, — прохрипел высокий худощавый мужчина с одутловатым лицом. — Сядьте рядом с остальными! Быстрее!

Послушно усевшись прямо на холодный пол небольшого зала, Вольф втянул голову в плечи и стал глазеть на уродливую коробку со струнами в руках шпильмана. Подобного он прежде не видел, но чувствовал, что ничем хорошим занятие не закончится.

— Ты, толстый! Подойди.

Ито тяжело поднялся и подошел к шпильману. Тот протянул ему инструмент и смычок, изогнутый в форме лука.

— Играй.

Вольф напряженно наблюдал за тем, как Ито прижал инструмент к плечу, как поднял смычок, как приложил его к струнам…

Слух резанул ужасный звук, напоминавший крик раненой птицы. Пажи схватились за уши, шпильман же угрюмо наблюдал за тщетными попытками Ито извлечь из инструмента хотя бы один нефальшивый звук.

— Ужасно! Фидель[30] страдает в твоих руках! Продолжай, — велел он.

То, что издавал инструмент, не было похоже на музыку даже отдаленно. Вольфу казалось, что с такими воплями должно умирать животное, и не просто умирать, а корчиться в агонии.

— Второй год ты терзаешь и меня, и инструмент, толстяк! Клянусь, твои уши должны были расти на заднице!

Резко встав со стула, шпильман схватил еще один смычок и хлестко ударил Ито по мясистому бедру. Тот взвизгнул, фидель в его руках издал тошнотворный скрип и наконец замолчал.

— Иди на место! Безобразно, просто безобразно, будь ты проклят!

Пажи молчали и старались стать незаметнее, пока шпильман обводил их строгим взглядом подернутых дымкой глаз. Ито едва не рыдал — давился всхлипами, пряча глаза. Вольф же, заразившись общим напряжением, почувствовал, как взмокли ладони.

— Ты! Да, лохматый. Подойди.

Конрадин издал жалобный стон и мягко похлопал Вольфа по колену, словно провожая на свидание с палачом. Взгляд шпильмана, казалось, пытался пробуравить его насквозь.

— Знаешь, что это? — грубо спросил он.

Вольф взял инструмент и покачал головой.

— Фидель. Он должен петь в твоих руках, мальчишка. Петь так, чтобы родовитые господа испытывали наслаждение, а дамы краснели и мечтали о любви. Прижми его к себе. Не так! — Дернув фидель, шпильман приложил его к груди Вольфа. — Пальцы на гриф. Пальцы на гриф!

Хлесткий удар смычком обжег бедро. Удивительно, но на некогда красивом лице учителя не появилось удовлетворения. Его черты исказила мука, будто каждое неправильное прикосновение к инструменту причиняло ему такую же боль.

— Не смей драть струны смычком. Ты должен касаться их с нежностью, понятно? Фидель — это женщина. Будешь груб — завизжит. Будешь мямлить — не ответит. Найди в себе мужество и извлеки из него хотя бы один достойный звук!

Напоминать, что он впервые держит инструмент, Вольф не стал — бесполезно. Он послушно поднял смычок, прикрыл глаза и подумал: «Ну, опозориться сильнее, чем опозорился Ито, все равно не выйдет».

Фидель не просто завизжал, он заорал так, что даже