Ты даешь мне крылья - Марианна Красовская

могла далеко не каждая женщина. Оттого, если два рода заключали союз с целью рождения нового бога, женщина, пока не родит, становилась совершенно бесправной собственностью мужа. Тира не была замужем — ее род был достаточно силен, чтобы отказываться от брачных союзов. В то же время женщины из рода Элль почти всегда были бесплодны. Другое дело слабые роди Ли или Ри, или Дэ — их женщины способны были родить даже и двоих. Мать Таара была из рода Ри. Она родила двоих сыновей, что вообще было совершенно немыслимым событием. У Таара была своя теория, которую он планировал проверить на практике; во всяком случае, его расчеты казались ему очень успешными. Проверить он их так и не успел, да теперь и смысла во всей ушедшей жизни не было.

Грифоны, кстати, оказались созданиями презабавнейшими. У Таара было две модифицированные (разговорчивые) особи — для себя и для брата. Порой они смешили его до слез. Разумеется, молодой ученый понимал, что он здорово рискует, вкладывая в их гены частичку себя — целый кусок, если быть честным. Слишком уж умными получились кошкоптицы. Больше он так рисковать не будет.

Именно грифоны погубили великую цивилизацию тех, кого впоследствии люди назвали «отсутствующие боги» или демоны-т'ига. Именно грифоны подарили жизнь самому Таару и его брату. По большому счету, в крахе «божественной горы» был виноват именно молодой ученый, но он сам предпочел об этом забыть.

Зато рынок рабов он помнил отлично. И то, как его выкупила та самая Арра — которая была в сговоре с грифонами. Именно в его подземельях и было сердце заговора. И императора Эрлиха Таар тоже помнил. О, этот человек умел мечтать! И умел строить! Созидать! Т'ига при всех своих недостатках всегда стремились к новому, неоткрытому, и этот мальчик, волей случая ставший королем в шестнадцать лет восхитил и покорил Таара. Он взялся ему помочь — надо же было как-то жить дальше. Другого как Эрлих не было… Но и он не смог, сломался. Человек не может жить на износ… Ему не хватает сил. Таар подарил ему Рейлу. Она была обычной девчонкой, ленивой и капризной, но обладала одним лишь важным даром — перемещения. Она одна могла обеспечить королю безопасность куда лучше, чем армия боевых магов. Т'ига сломал её и создал заново. Он заставил её полюбить Эрлиха больше себя самой, за что и поплатился. Она умерла с ним. Нет, она двигалась, разговаривала… Но уже была мертва…

* * *

— И тогда мне стало стыдно, Эрхан… Я любил Эрлиха как сына. Мог ли я… Вправе ли я менять людей? Признаться, я испытывал к ней нежность… Она была моим созданием… Как Арра… Как грифоны. Я всегда бережно относился к своим произведениям. Это было искусство, а разве можно не беречь картину или статую? А потом… много лет, почти три века я посвятил тайнам этой земли. Люди, оказывается, умели куда больше, чем мы могли представить. Как, какими способами, какие кудесники могли создавать артефакты, подобные вашему рогу? Я видел, как простой кузнец, почти не маг даже, создал кинжал смерти. Страшнейшее оружие! Как он это сделал? Мой народ создавал машины, которые летали к звездам, которые меняли ветер, создавали живое из неживого. Мы говорили, что наша сила — технология, а вся эта магия — не более, чем полное использование возможностей мозга. Мы могли бы создать армию искусственных людей, но как ни бились, не смогли произвести мыслящего человека. А Корт смог.

Эта девчонка! Когда мы выловили её, я был удивлен, но не более. Хотел ли я полюбить её? Да для чего? А она вдруг стала частью меня! Как рука, как нога… Ей больно — а я плакал. Я любил! Я вдруг понял, что такое ребенок. Я понял, почему люди умирали за своих детей… Я бы, не раздумывая, умер за неё. Эта истина обрушилась на меня. Я больше не был т'ига. Я стал человеком. Я научился любить! Дальше — больше. Я влюбился в женщину! Впервые после Тиралиэль я жаждал не телесной близости, а духовной. Хотя телесной тоже, и еще как! А она отвергла меня… Я был ей противен. Я, творец, чудотворец, мудрейший, самый сильный чародей этого мира! Более того, она оказалась потомком одного из наших подопытных и удивительно быстро нашла мое слабое место и смогла меня одолеть в схватке. Я был взбешен! Каюсь, я мстил. Мстил подло и жестоко. Я хотел отомстить ей за всю мою жизнь… Потом небо наказало меня. Лиэль пропала.

И я научился ждать. Смиряться. Терпеть. Еще одна дочь! О! Настоящая, плоть от плоти, кровь от крови, наследница древнего народа! И снова — терпеть. Любовь должна терпеть, Эрхан. Только любовь и может смириться… А теперь я думаю — они умрут. Пусть Эрин будет жить очень долго… Я её переживу. Как это пережить? Как теперь отпустить их обеих?

Тариэль уронил голову на руки. Эрхан пожал плечами. Все умрут. Даже Тариэль.

— А ты уже мертв, — неожиданно сказал Тариэль.

Эрхан вздрогнул.

— Эрхан из Айдарры — мертворожденный. Вот Лекс был живым.

— Ты пьян, друг мой, — рассмеялся Эрхан. — Иди домой.

— Пьян? — усмехнулся Тариэль. — Ни в одном глазу. Это ты вылакал всю бутылку.

Эрхан с удивлением взглянул на пустую бутыль. Неужели он один выпил её?

Тариэль легко поднялся и начал творить вязь заклинаний, тихонько мурлыкая под нос какую-то песенку. Эрхан встал, чуть покачнувшись, и ухватился за локоть Тариэля. В последнее время первый советник пил всё больше. Великий чародей Тариэль мог не пользоваться порталами. Ему вполне хватало собственных сил, чтобы перемещаться на небольшие расстояния. Эрхан тоже поленился идти к порталу и переместился вместе с собутыльником. Тариэль отправился в свою башню, а Эрхану идти никуда не хотелось. Как не хотелось и оставаться во дворце.

Глава 27

Жизненные радости

Тариэль бесшумно поднялся по винтовой лестнице. Ему не хотелось тревожить Юлию. Уж очень она была на него зла. Да и вообще, тревожить людей среди ночи — дурной тон. И вампиров тоже. И суккубов. Тариэль никак не мог знать, что девушка мечтала о том, чтобы ее кто-нибудь потревожил.

Вампирше было очень-очень плохо. Уже вторую неделю благодаря одному старому засранцу в её постели не было мужчины. Суккуб, более сильная её сущность, была как никогда слаба. Давно следовало утолить жажду, но защитный купол над университетом был ей неподвластен. Увы, студенты опасались появляться в башне, а ночевать в