На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

Шаман поворошил угли в костре и тихонько рассмеялся.

– Только ты определяешь, что было в твоей жизни, а что нет.

– Неправда. Если что-то было, то оно было.

– Это зависит от твоего восприятия.

– Если я сдала экзамен, то я его сдала. Вне зависимости от моей реакции на это.

– Но если ты сдала его не так, как хотела, то твоя реакция будет такой же, как при провале.

– То есть ты хочешь сказать, что если я не сдала экзамен, но при этом обрадовалась, то это значит, что я сдала его? Сомневаюсь, что преподаватели с этим согласятся.

– Ты сможешь сформировать их виденье.

– Как?

Гоша беззвучно засмеялся. Мои спутники озадаченно переглядывались между собой. Возможно, им тоже хотелось вступить в разговор, но они не решались. А может быть, им интереснее было слушать, чем разговаривать.

– Ты делаешь. Окружающий мир реагирует на твои действия. Ты бездействуешь. И мир никак не реагирует.

– Но как быть с экзаменом? – не унималась я.

– Ты провалила экзамен. Расстроилась, испугалась, напряглась. Мир отреагировал. Подтолкнул тебя к пересдаче. Если ты обрадовалась, то мир, ну или преподаватель в данном случае, отреагирует иначе. В его понимании реакция на провал должна быть другой, поэтому он начинает сомневаться и задаёт тебе наводящие вопросы, чтобы вывести на пересдачу.

Я смотрела на шамана во все глаза. Мысли носились, как чайки над косяком рыбы. Умом я не могла, понять как физически должна работать его методика, но интуитивно чувствовала, что он прав.

На поляну опустились сумерки, которые плавно перетекли в ночь. Короткую ночь полярного лета. Ныкирит ушла спать первой – легла чуть в стороне, поближе к оленю. Лунный свет разлился по округе, высветил каждый уголок поляны, и на ней заплясали тени от деревьев. Я поёжилась.

– Луна следит за нами? – спросила Вувыльту.

– За Ныкирит, – ответил колдун.

Олень поднял голову, и в его больших глазах отразились звёзды.

– Я предупрежу, если он начнёт спускаться, – сказала я оленю, и сама удивилась тому, как легко наделила его разумом.

Шаман молча ушёл в свой дом, а я осталась ждать Волка. Поднялся ветер – зашуршал тонкими ветками, принёс с озера запах воды.

Волк подошёл беззвучно.

Глава 18

Утром шаман не вышел из дома. Мы позавтракали, разбрелись по разным концам поляны. Лийнич подтащил чурку к подлеску и стал что-то мастерить, сидя на ней. Вувыльту рассеянно перебирала свою сумку. Ныкирит сняла с оленя упряжь и теперь смазывала её растопленным маслом. Я подхватила сумку с блюдом, задумалась – стоит ли брать её с собой, после чего прикрыла глаза и, подгадав момент, в который на меня никто не смотрел, спрятала её под вещами. Потом подумала и положила сверху несколько хвойных веток, оставшихся со вчерашнего дня.

Озеро ждало меня. Я чувствовала его. А ещё мне нестерпимо хотелось помыться. Хотя бы так – в ледяной воде и без мыла. Дорогу к озеру я нашла быстро – после обряда инициации, проведённого шаманом, я ощущала мир не только зрением или слухом, но всей душой. Нет, даже не так – во мне поселился Ворон, и он указывал мне путь. Я подумала о том, что мне надо к озеру, и почувствовала направление к нему. Это меня не удивило, но я поняла, как многого не знала ни о бабушке Гивэвнэут, ни о шаманах вообще.

На берегу я остановилась. Солнце рябило в озёрной воде. Я прошла вдоль кромки воды и не увидела ни одного медведя. Сначала удивилась, но тут же отбросила эти мысли. Медленно, разглядывая блики на поверхности озера, я разделась, сложила вещи на большой камень и вошла в воду по колено. Дыхание перехватило от холода, но, как ни странно, ноги быстро привыкли. Тогда я зашла глубже и поплыла. Постепенно ко мне приходило спокойствие. Оно разливалось по венам, будто проникало в меня вместе с озёрной водой, просачиваясь сквозь кожу.

Я нырнула и увидела, как солнечные лучи прошивают чистую воду. Мои глаза наполнились светом, а тело стало лёгким как пёрышко. Не только дорожная пыль, но и душевные терзания растворялись в прохладной воде, освобождали и тело, и дух.

Когда я вышла на берег, небо на мгновение потемнело. Это произошло так быстро, что я даже не поняла – было затемнение или мне показалось? Сомнения развеял шаман, появившийся на побережье после того, как я натянула одежду. Он вышел из леса примерно в километре от меня и, не глядя в мою сторону, пошёл ко мне. Я отжала с волос воду, скрутила их, чтобы они не мочили одежду, и уселась на песок в ожидании Гоши.

– Ворон просыпается, – сказал он и уселся рядом со мной.

– Это хорошо или плохо? – спросила я, не поворачивая головы к шаману.

– Не знаю, – он достал из кармана длинную сигарету. – Я не могу смотреть так глубоко.

– Почему?

– Сил не хватает.

Из леса к нам вышли остальные. Вувыльту хмурилась, а красавица Ныкирит вела оленя.

– Сказки проснулись, потому что Ворон просыпается, – высказала я мучившую подсознание мысль. – Значит, они уснули, потому что великий Ворон уснул?

– Скорее всего. – Гоша закурил. – Я не могу точно ответить на твой вопрос.

– А кто может? – спросил великий колдун Лийнич.

– Я знаю сильного шамана. Встречался с ним.

– Ты знаешь, как его найти? – моё сердце ухнуло куда-то в желудок.

– Нет. Могу только предположить.

– Он поможет нам?

– А в чём конкретно вам нужна помощь?

– Узнать, что происходит.

– Зачем? – шаман невесело улыбнулся.

– Что-то меняется. Если Ворон проснётся, то что он будет делать? – начала вслух рассуждать я. – А землетрясения и вулканы? – я вспомнила, что все последние дни перед отъездом в разных частях мира происходили катаклизмы.

– Да, ты всё правильно поняла, – улыбнулся шаман. – Ворон ворочается в своей колыбели.

– А когда он решит выйти из неё? Что будет с землёй? – охнула я.

– Не знаю.

– А что будет с нами? – спросила мышка Вувыльту.

– Не знаю.

– Я имела в виду сказки, – продолжила мышка.

Шаман посмотрел на неё внимательными глазами, а после неопределённо качнул головой. Он говорил спокойно, будто его происходящее никак не касалось. Вувыльту перебирала пальцами ткань на штанах, вытаскивала травинки и бросала их на землю. Её губы двигались, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Всхрапнул олень Ныкирит. Девушка погладила его по холке. Лийнич поднял плоский камень и запустил его лепёшкой по поверхности озера. Каждый думал о своём, но наши мысли переплетались, как ветви деревьев