На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

– Карррр, – услышала я свой голос.

Снова и снова я открывала рот. Отталкивалась от воздуха и каркала. Каркала и отталкивалась до тех пор, пока голос не растерял свою хрипоту и в нём не прорезалась чистота.

– Пой.

– Пой.

– Пой, – вторили голоса.

Совершенно белый склон засверкал в солнечном свете, словно был усыпан не снегом, а мириадами бриллиантов. Я летела. Уже практически без усилий взмахивала крыльями.

Нечто огромное наполняло моё сердце холодным светом, похожим на отражение солнца в ледяной глыбе. Пение уже не напоминало хриплое карканье, и я поняла, что помню эту песню – ту самую, что пела, но не понимала ни единого слова. Теперь её смысл ложился кружевом на мою душу, и она пела вместе со мной.

Я поднималась всё выше и выше до тех пор, пока не достигла вершины сопки. Повинуясь наитию, я приземлилась на белоснежный камень и сложила крылья. Но песня ещё не закончилась, и я продолжала петь её, пока солнце не село, а по небу не рассыпались звёзды. И даже тогда я продолжала петь, и слова всё лились и лились из меня, как чистая вода из родника жизни.

Я пела и, словно наяву, видела, как женщина, получившая от волка волшебное блюдо, пела эту же песню – песню, спетую лучинкой. Теперь я понимала каждое слово и чувствовала мощь, что таилась в древних словах. Я пела и видела, как песня переливается по снегу, поднимается к звёздам вместе с ветром и исчезает в тёмном небе.

Внезапно песня закончилась, и в наступившей, глухой тишине я почувствовала шаги за спиной. Мне не хватило духу, чтобы обернуться. Я сидела на камне и видела, как со всех сторон ко мне подплывают бесплотные тени. Они обступили меня и замерли, словно туман над рекой.

Туман. Он выравнивал склоны сопки, отчего казалось, что вокруг меня равнина. Пока туман становился плотнее, небо стремительно светлело. Рябь облаков то пробегала по нему, то исчезала, обнажая небесную глубь. Я расправила крылья и увидела, как чёрные перья посыпались на белоснежный снег. Мои тонкие пальцы сжались в попытке поймать ускользающие перья, но те, влекомые ветром, уже разлетались по совершенно чистому склону. Туман исчез так быстро, что я даже не заметила, как это произошло.

Я почувствовала движение воздуха за спиной и обернулась, но успела увидеть лишь чёрные, как вековая тьма, крылья.

– Смотри, – прошептал Ворон.

Я послушно посмотрела вниз и увидела, как море выбрасывает на берег кита. Я видела, как он тает и от него остаются лишь белые кости. Я видела, как его кости уходят в землю и как из земли вырастают деревья.

– Смотри, – повторил Ворон.

Я посмотрела перед собой и увидела Волка. Он стоял поодаль, и его шерсть трепал ветер. Я смотрела на него и видела, как он поднимает блюдо человеческими руками. Я видела, как блюдо тяжелеет в его руках и на нём появляюсь я.

– Смотри, – снова сказал Ворон.

Я посмотрела в небо и увидела, как день сменился ночью и как по небу расплылось красками сияние. Я видела, как небо разливалось и как небесный свет перетекал из одного мира в другой.

– Проход никогда не закрывается, – сказал Ворон.

– Можно ли перейти через него случайно? – подумала я.

– Да, – просто ответил Ворон.

– Если миры связаны… – начала я.

– То, потянув за одну нить, можно распустить весь узор, – закончил Ворон. – Но если вырвать один волос из шкуры оленя, то почувствует ли он потерю?

– Тогда проход закроется.

– Только для волоса.

Я обернулась. Ветер взметнул снег, и он поднялся в небо отвесной стеной.

– Слушай, – сказал Ворон.

Я закрыла глаза и услышала, как бабушка Гивэвнэут поёт песню, вышивая узор на кухлянке. Я подняла руки и услышала, как папа рассказывает маме про наше путешествие. Я коснулась руками щёк и услышала, как Волк воет, глядя на звёздное небо. Я провела руками по косам и услышала, как под землёй протекает вода, как постепенно растут и опадают горы, как в море рождается ветер и как умирают камни.

– Времени не существует, – проговорил Ворон.

– И меня.

– Нет.

– У меня уже нет пути назад.

– Разве ты не этого просила?

Я открыла глаза и увидела, как рушится мир. Как море выходит из берегов и как поднимаются подземные воды. Я увидела, как из всех вулканов мира вырывается пламя и как на месте равнин вырастают горы, а на месте гор появляются равнины. Я увидела, как рождаются звёзды и как они заканчивают свой жизненный цикл. Я увидела каким было небо тысячу лет назад и каким оно станет через пять тысяч лет.

– Что это?

– Это мир, Тынагыргын.

– Кто ты?

Ветер ударил мне в грудь, и чёрные крылья закрыли обзор. Я открыла рот, чтобы сказать, что догадалась, но не смогла произнести ни слова.

– Иди, Тынагыргын. Это будет твой выбор.

Глава 17

Я внезапно проснулась, схватила ртом воздух, будто захлебнувшись, и протяжно выдохнула, не открывая глаз. Мне не было страшно, я знала, что могу увидеть в явном мире и что увижу за его гранью. Сначала прислушалась к себе – к ощущениям в человеческом теле. Поняла, что лежу в спальнике, а рядом горит костёр, в который бросают свежие хвойные ветки. Дым окутывал меня, но не мешал дышать, а будто бы помогал – вытягивал из глубины лёгких липкий воздух прошедшей жизни.

Я прислушалась. На границе восприятия почувствовала движение энергии – это шаман бил в бубен. Он не увлекал меня обратно в мир, но помогал найти свой путь, как луна направляет приливы. Мои спутники сидели поодаль – я чувствовала их. Волк лежал на мшистом камне, положив морду на лапы. Но ещё я ощущала озеро – его глубину и мощь питающих его подземных потоков. Я потянулась к ним, но поняла, что они уходят слишком глубоко в недра этого мира. Один из самых больших протекал прямо под нами.

– Ты поэтому поселился здесь? – спросила я, не открывая глаз. – Чтобы по потоку уходить во времени и пространстве?

Бубен перестал стучать. Только по наступившей тишине я поняла, что звук успокаивал.

– Глубоко видишь, – ответил шаман после долгой паузы.

– Озеро не зря закрылось от людей?

– Не зря.

– Ты знаешь почему?

– Предполагаю.

– Не скажешь, – констатировала очевидное я.

– Сама узнаешь, если понадобится, – сказал шаман, и я услышала улыбку в его словах. – Глаза-то открывать будешь?

– Буду.

– Ну так открывай.

– Не хочу.

– Здесь нет никого, кроме нас и твоих