На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

– Я знаю.

– Ты будто перестала его бояться, – продолжила мышь.

– Нет. Просто поняла, что мне от него никуда не деться.

Я аккуратно встала, хрустнула спиной и размяла шею.

– Мне кажется, нам надо идти, – сказала я.

Остальные, хоть и были погружены каждый в свои мысли, спорить со мной не стали. Только Вувыльту хмуро отдала сумку с блюдом.

– Спасибо, – сказала я, обращаясь ко всем сразу.

Мы подошли к сети маленьких озёр и остановились.

– Это северо-восточный берег, значит…

– Значит, шаман должен быть где-то здесь, – откликнулся Лийнич.

– Ага.

Я подавила настойчивое желание достать бубен и пошла по траве между озёрами. Откровенно говоря, они скорее напоминали большие лужи удивительно правильной формы, но измерять их глубину совсем не хотелось. Рядом, метрах в пятидесяти, обозначилось движение. Там нежился большой медведь. На нас он поглядывал, но, видимо, вчерашнее выступление великого колдуна убедило его не нападать на нас. А может, ему просто было лень с нами связываться.

Я постаралась прогнать из головы все мысли, не относящиеся к шаману. Сердце тянуло горькой тоской – казалось, что я упускаю нечто важное. Нет, словно я прямо сейчас теряю важную часть жизни. Я поджала задрожавшие было губы и упрямо пошла дальше – туда, куда вело меня сердце.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, где сейчас находится Волк. После видения на берегу озера во мне что-то изменилось. Я отчётливо чувствовала, где он находится. Когда я подумала об этом, в моей голове словно прозвучал шершавый смешок. Вздрогнув, я всё-таки обернулась на Волка. Его довольная морда подтвердила мою догадку.

– Он близко. – Вувыльту, идущая рядом, проследила за моим взглядом. – Но не подходит.

– Я знаю, Вувыльту, – успокаивающе улыбнулась я.

– Почему он не пытается забрать у нас блюдо? – озабоченно спросила она.

– Я думаю, что ему пока достаточно знать, где оно.

Я произнесла эти слова и поняла, что они, скорее всего, очень близки к истине. Правда, тогда возникал вопрос – почему Волк нападал на меня в Казани? И даже пробрался в квартиру. Мой взгляд снова протянуло к жёлтым глазам зверя. Из груди вырвался протяжный вздох. «Надо бы наконец поговорить с ним, – подумала я. – Если он может превращаться в человека, а он, определённо может, то разговор будет даже понятным нам обоим». Настроение стало чуточку лучше. Даже припекающее солнце перестало раздражать.

Сопки придвинулись практически вплотную. И снова, прямо как в детстве, я почувствовала болезненное желание подняться на их вершины, чтобы посмотреть, что прячется от меня на той стороне. Меня не покидало ощущение, что когда я перехожу условную границу на вершине, то попадаю в немножко другой мир. Возможно, неотличимый от прежнего, но всё-таки иной.

Внезапно я споткнулась о камень и едва не упала. Мимо проскочил олень Ныкирит, на котором помимо наших рюкзаков я успела заметить привязанную огнивную доску или что-то очень на неё похожее. Мне показывала такую бабушка Гивэвнэут. Доска, похожая на деревянного человечка, и лучок со сверлом. Такой доской чукчи добывают живой огонь, или, как его ещё называют, – деревянный. Лийнич, идущий впереди, успел остановить оленя за упряжь. Я обернулась и сначала ничего не увидела. Но подняв глаза к небу разглядела серебристую нарту, запряжённую белыми оленями. На ней стоял молодой парень в белой кухлянке, расшитой серебряными бусинами.

Мы остановились, заворожённо глядя на диковинную картину, которую до нас не видел никто на протяжении многих сотен лет. Олени бежали по небу большими кругами, постепенно снижаясь. Мы переглянулись и только сейчас я заметила, что красавицы Ныкирит среди нас нет. Её олень при этом, выглядел абсолютно спокойным. Ни волнения, ни страха в его поведении я не заметила. Пока я нервно озиралась, в поисках спутницы, белые олени коснулись земли и побежали по ней, едва дотрагиваясь серебряными копытами. Парень на нартах с широкой улыбкой смотрел на нас.

– Здравствуй, Луна, – поклонился великий колдун.

– И вам доброго дня, – ответил парень.

Он внимательно осмотрел всех нас, остановился глазами на олене, после чего спросил еле заметно дрогнувшим голосом:

– Где же красавица Ныкирит, по которой плачет моё сердце? Я уверен, что видел её рядом с вами.

– Не знаю, – абсолютно честно ответила я.

Вувыльту рядом со мной согласно кивнула.

Луна огорчённо свёл брови.

– Почему она всегда убегает от меня?

Он хлопнул ладонью по бедру, и его олени встрепенулись, забили копытами по каменистой земле, и нарта, так и не коснувшаяся ни травы, ни камней, двинулась вверх, унося погрустневшего хозяина. Про себя я решила, что обязательно расспрошу Ныкирит о Луне поподробнее. Вспомнила, как копировала и ламинировала сказки, найденные в бабушкином сундуке, и вздохнула. «Будто это было в прошлой жизни», – тоскливо подумала я. А ведь всего несколько дней прошло. Я перевела взгляд на оленя и даже почти не удивилась, когда увидела, что Ныкирит стоит рядом с ним, поглаживая бархатистую шею.

Вечером, во время привала – пока никто не видел – я достала из рюкзака сказки и начала читать ту, что лежала первой.

Охотник Хурэгэлдын и лисичка Солакичан

(Негидальская сказка)

Жил-был охотник по имени Хурэгэлдын. Никто так не любил зверей, как он. И звери его так любили, как никого из людей. Может быть, поэтому и имя ему дали такое – Хурэгэлдын – Таёжный человек.

Встанет Хурэгэлдын рано утром, зайдёт в душистую тайгу и начнёт высвистывать разные трели. На эти звуки прилетают птицы – ласточки, вороны, лебеди, но ещё больше собирается зверя таёжного. Тут и быстрая белка, и проворный хорёк, и хитрый соболь и длинноухий заяц. За ними прибегают лисы, росомахи, рыси, волки. Тяжело ступая, приходит медведь, одним прыжком появляется сам царь тайги – тигр. Хурэгэлдын кормит их, ласкает, разговаривает на их языке. И никто из таёжных зверей никогда не затеет при нём драки, не заворчит на соседа. Так он и жил в мире и согласии со всеми обитателями леса.

Однажды Хурэгэлдын увидел, что кончаются его припасы. «Пора бы и поохотиться, – подумал он. – А то и самому есть нечего, да и зверей угостить нечем». Пошёл он в тайгу, свистнул своим таёжным друзьям. Прибежали они к нему, ждут, что он скажет. Хурэгэлдын запряг их в нарту, впереди поставил серого волка. Загрузил нарту продуктами на четыре месяца охоты, затянул припасы ремнями и двинулся в путь.

Звери дружно подхватили нарту и понеслись вперёд. Бегут – только свист стоит. Ехали они так, ехали – ночь настала. Остановились они у одинокого шалаша, решили переночевать. Вдруг к ним лисичка Солакичан вышла и говорит: