На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

– Надеюсь, дождя под облаком нет, – ныла Вувыльту.

– Тебе-то что жаловаться? – ответил ей колдун. – Примешь свой естественный облик да заснёшь в кармане у Тынагыргын.

– А почему сразу в моём? – возмутилась я. – Вдруг я её придавлю.

– Ну можно лечь с оленем, он тоже тёплый.

– Ещё чего! – вскрикнула Вувыльту.

– А у оленя кто-нибудь спросил? – ни к кому не обращаясь, протянула Ныкирит.

– Издеваетесь, да? – Вувыльту даже надулась от возмущения.

– Мы шутим, – сквозь хохот ответила я.

– Не обижайся. – Ныкирит погладила мышь по плечу. – Если что, можешь спать в моём кармане.

Из облачной хмари нам удалось выбраться, только когда солнце скрылось за гребнем сопки. Натруженные ноги ныли, и я в очередной раз порадовалась тому, что рюкзаки нёс олень. Плечи саднили даже от лёгкой сумки с блюдом. На протяжении всего следующего часа мы искали место для привала. Найти ровную поляну, не заросшую стлаником, оказалось не так просто. Но и когда такое место было найдено, отдыхать было некогда – надо было разбить лагерь.

Лийнич пошёл искать ручей, Вувыльту с красавицей Ныкирит занялись устройством пологов, а мне достался поиск дров. Я шла по склону, засунув пальцы под лямки сумки с блюдом, когда поняла, что уже не одна. Волк шёл совсем рядом – я могла бы протянуть руку и коснуться его мохнатого бока. Но делать этого я, конечно, не спешила. Я останавливалась, собирала сухие ветки, ломала их и складывала в кучки, чтобы потом удобнее было нести. Волк отходил чуть в сторону и терпеливо ждал, когда я пойду дальше. На крохотной поляне, с трёх сторон окружённой огромными, заросшими мхом камнями, я остановилась и, затаив дыхание, уселась на траву.

– Ты меня охраняешь или караулишь, чтобы забрать блюдо? – спросила я.

– Наблюдаю, – ответил Волк.

Он сел рядом со мной, скрестив длинные ноги, обутые в унты из серой шерсти. Я повернулась и заглянула в жёлтые глаза сидящего рядом парня. Широкие скулы, светлые волосы, такая же щетина на щеках, сомнений не было – Волк так же, как Вувыльту, мог принимать человеческий облик.

Конечно, я знала об этом – ведь в казанской квартире успела увидеть его человеком, но только со спины и в практически полной темноте.

– Зачем? – кое-как смогла выдавить из себя я.

– Мне любопытно.

Я осознала, что продолжаю разглядывать парня, и отвернулась. По щекам разлился жар.

– А в Казани пытался украсть блюдо.

– Мне нужно было, чтобы блюдо оказалось здесь.

– Почему?

– Колыбель рядом.

– Кутха?

– Да.

Волк наклонил голову и ухмыльнулся, заметив, как покраснели мои щёки. От этого я смутилась ещё сильнее, но успела заметить, как блеснули волчьи клыки в его рту.

– Значит, тебе достаточно того, чтобы блюдо было где-то здесь?

– Не совсем.

– То есть ты всё равно попытаешься его забрать?

– Возможно. Я ещё не решил, Тынагыргын.

– Зачем оно тебе? Если хочешь чего-то, я могу попросить это у блюда для тебя.

Волк расхохотался, обнажив острые зубы, и сходство его звериного и человеческого обличий стало очевидным.

– Ты чего? – удивилась я.

– Нет. Мне не нужно ничего, что могло бы дать блюдо.

– Тогда зачем оно тебе? – я заглянула в глаза Волку.

– Исполнение желаний – всего лишь побочный эффект в его работе.

Я почувствовала, как внутри заворочалось что-то тяжёлое. В голове пронеслись воспоминания.

– Волк. Ему нужно блюдо. И он придёт за ним, – говорила бабушка Гивэвнэут.

– Наверное, у него накопилось много желаний, – я положила ладошки на деревянную поверхность блюда.

Бабушка засмеялась.

– Нет, Тынагыргын. У Волка одно желание – вернуть своё блюдо.

Я смотрела на Волка и думала о том, что он разговаривал с женщиной, которая была моим предком настолько далёким, что стёрлись даже воспоминания о её имени. В пространстве времени мелькнули спичечными вспышками жизни сотен потомков той женщины, а Волк пронёс на своих лапах жизнь от древности до меня.

– Ты спал, – едва слышно прошептала я.

– И мне снились сны. – Волк посмотрел на меня с такой серьёзностью, что я смешалась. – Мне снились дети Мутлювьюи, и дети её детей, и дети детей. Я наблюдал, как росли её потомки – все, кому передавалось блюдо. Я видел их жизнь от рождения и до последнего вздоха.

– Мутлювьюи – это дыхание крови? Так её звали, да?

– Да. – Волк вытянул перед собой ладонь, после чего сжал пальцы в кулак.

– Ты помнишь их всех? – у меня перехватило дыхание от осознания того, что Волк видел своими глазами весь мой род, протянувшийся во времени.

– И тебя, – он лукаво улыбнулся. – Но тебя я видел мельком.

– А их жизни полностью?

– Не совсем, – в лице Волка появилась тоска. – Только то, что привело их к наследованию.

– Почему они снились тебе?

Я подумала о том, что больше никто из сказок не рассказывал о своих снах. Скрывали? Не считали нужным об этом рассказывать? Или им попросту ничего не снилось в отличие от Волка? Вспомнились слова Вувыльту о том, что Волк выделялся даже среди сказок – был сильнее и у него другой путь. Я прикусила губу.

– Я должен был хранить блюдо, но не смог. Отдал Мутлювьюи взамен на жизнь. И мне ещё предстоит ответить за это, – вывел меня из задумчивости голос Волка.

– Так зачем же ты хотел убить её детей?

Я снова заглянула ему в глаза. Мне было важно понять, ради чего он был готов убить детей. Волк отвёл взгляд. По скулам скользнули желваки.

– Я не уверен, что могу рассказать тебе об этом.

– Я клянусь, что сохраню твою тайну, – сказала я после минутных раздумий и поморщилась от пафосности фразы.

Волк молчал так долго, что я уже перестала ждать ответа.

– Однажды, долгой зимней ночью я поднялся на скалу, которая граничит с морем. Небесный огонь плясал, затмевая звёзды, и мне нравилось смотреть на него. Он не грел, но в его всполохах можно было разглядеть то, что происходило в мире задолго до моего рождения. То, что происходило прямо сейчас в его далёких уголках. Я видел даже те края, в которых никогда не выпадал снег, а вместо моря растекался песок. Иногда даже удавалось разглядеть то, что когда-нибудь произойдёт в этом мире, или то, чему никогда не суждено случиться. Мне нравилось приходить туда и наблюдать за танцем небесного огня.

Несколько минут Волк молча перебирал в руках камешки, которые поднял из травы. Я пригляделась и вздохнула, когда поняла, что серость стекает с их поверхности, обнажая полупрозрачное нутро, переливающееся разными цветами.

– В ту ночь огонь горел особенно ярко, и его всполохи разливались