Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова

мир за оврагами в поисках души Сириуса. Я задумался, о чем же спросить дальше. Не было уверенности, что мне нужен список всех имен, хотя, с другой стороны, лучше бы их знать. Я вспомнил про пустую карту и карту дракона, разительно отличавшиеся от остальных, и решил узнать сначала про эти различия.

— Из девяти карт, лежавших на столе, две выбивались из общего стиля, может, вам что-то об этом известно?

— Никогда не задумывалась об их общей стилистике. Какие из карт вам показались необычными?

— Пустая карта и карта с драконом.

— Интересный выбор. Что ж, аркан пустоты — это шестая старшая карта. Она, как и остальные, является картой-привратником, просто у пустоты не может быть имени, и у нее его нет. Владычицей мертвых миров еще называют ее в некоторых интерпретациях. Имя дракона Саисс, и это девятый аркан, карта силы и алчности.

— Но почему-то он был нарисован по-другому.

— Здесь, к сожалению, мне больше нечего рассказать. Как насчет аркана, у которого вы сидели?

— Инум, кажется, со знаком бесконечности.

— Верно, вот только это не знак бесконечности. Привратник Инум, демон вечностей и перерождений. Восьмой из старших Арканов. Интересный был у вас выбор, да? Между силой и перерождением.

Я смотрел на нее и вдруг вспомнил, как стоял, не в силах выбрать между двумя картами. И в этот момент снова ощутил на себе тот самый взгляд помощницы. «Точно! — подумал я. — Если Алая Дама и правда шарлатанка, то, может, серый кардинал всего этого действа именно она?»

— А карта с котом?

— Сой, пятый аркан, Дымный Кот. Она считается картой перехода, это Хранитель теней, владыка сомнений. Сложная карта. Хорошо, что она вам не выпала.

— То, как нас рассадила Алая Дама, имело какое-то значение? Даже при условии, что она шарлатанка?

— С ее стороны, как и остальное, это, скорее всего, был просто фарс. Но, мистер Хартли, древние колоды имеют свое видение реальности, так же как и свои смыслы. И толковать вам их придется самому.

— Спасибо за ваши ответы. Если вам понадобится моя помощь, всегда к вашим услугам.

— Приятно слышать, но тут, скорее, я возвращаю некий долг.

— Долг?

— Не берите в голову, мистер Хартли. Просто в следующем году, на день памяти вашего отца, отнесите от меня ему цветов.

Она встала и вышла из-за столика, всем своим видом показывая, что подобного разговора у нас больше никогда не состоится. А я сидел в раздумьях, чем мне может пригодиться все то, что я узнал? Имена Хранителей? Я не думал, что они имеют отношение к моим снам. Как и не думал теперь, что к снам причастен странный танец на балу. Я снова вспомнил тот женский голос, сказавший «Опасайся снов». Если весь салон Алой Дамы — фарс и шарлатанство, то подобная фраза, брошенная кому угодно, вызвала бы думы и интерес, ведь в самом деле сны вижу не только я. К моему столику присоединились Томас с сестрами Нойер, они обсуждали выставку, но весьма скоро переключились на мой венец безбрачия и колоду Врат и Привратников.

— Она считает, нет, даже не так, леди Зортон абсолютно уверена, что Алая Дама — шарлатанка.

— Марс, невежливо так говорить! — пожурила меня леди Кара, не в силах скрыть улыбку.

— А с колодой она прояснила все ваши вопросы?

— Да, вполне. Спасибо вам, леди Рина, я у вас в большом долгу.

— Ну, с этим мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

Я бежал по заснеженной улице, пытаясь понять, в какой именно дом мне нужно зайти. Стая воронов гналась за мной и каркала. К этому я уже даже начал привыкать и перестал обращать внимание. Но вот то, что я опаздывал, да еще и не мог найти дом из объявления, расстраивало меня куда сильнее.

У заснеженного крыльца стоял джентльмен, помахавший мне рукой и, очевидно, ждавший именно меня. Мы поднялись на третий этаж коттеджа. Как и многие дома в нашем районе, этот когда-то давно принадлежал семье из Древнего Рода, пришедшего в упадок, а теперь, поделенный на крохотные квартирки, сдавался по частям. Джентльмен открыл мне дверь ключом и предложил осмотреться, а сам спустился на первый этаж по своим делам.

Я, конечно, часто ссорился с Мари в детстве, но подобной участи ей не желал: квартира была в плачевном состоянии и с отвратительным запахом. Я шагнул внутрь только ради приличия, но и десяти секунд мне хватило понять, что этот вариант нам не подходит. Не став дальше осматриваться, я вышел, захлопнув дверь. И в этот же момент соседняя дверь открылась, и из второй маленькой квартирки на третьем этаже вышел взъерошенный юноша, похожий на бродягу, и уставился на меня, словно я был привидением.

— Я чем-то могу вам помочь?

— Мы не встречались раньше?

— Нет. Всего хорошего.

Я сбежал вниз по ступенькам и, найдя на первом этаже мужчину, открывшего мне дверь, с трудом объяснил ему, почему же меня все-таки не устроила квартира. Подобрать вежливые слова и необидные эпитеты далось мне нелегко, и, выйдя на морозное крыльцо, я шумно выдохнул. Моя стая воронов поджидала меня на всех деревьях и оградках.

— А! Вот в чем дело, — раздался голос из-за моей спины. Взъерошенный юноша вышел из дома и остановился рядом со мной на крыльце.

— О чем вы?

— О том, что встречи в канун навеяны судьбой.

— Я вас не понимаю, я же уже сказал, что мы не знакомы. И сейчас не канун, праздники давно закончились.

Я присмотрелся: он был не похож ни на пьяницу, ни на сумасшедшего, но было в нем что-то странное, совершенно непонятное мне. Хорошо, что я отказался от квартиры, не нужно Мари и Лиззи подобное соседство.

— Рами.

— Что?

— Теперь знакомы. Я Рами, — юноша расплылся в широкой, искренней улыбке и даже протянул руку. Меня озадачила подобная открытость, и я пожал ее, хоть и не хотел. — А ты?

— Марс Хартли.

— А! Вот оно что. Тогда все понятно. Ну бывай, мистер Хартли, скажи ему, что, если будет нужно, Рами всегда откроет окно, — и он убежал куда-то в темноту зимней ночи, улыбаясь и хохоча.

Зайдя вечером в комнату, я первым делом надел отцовское кольцо. Хоть и знал, что нового сна сегодня не будет, так как после предыдущего не прошло еще и суток, но пропустить следующий мне не хотелось, и это просто уже стало привычкой. Я лежал на кровати, не переодевшись. И размышлял о странном юноше. Почему-то мне казалось знакомым его имя и то, как он на меня смотрел, —