Как построить магическую академию? - Ксения Кис

— Тагар? — удивленно увидела я отражение мужчины в лохмотьях в каком-то осколке, забытым нами на траве.

— Они опять в замке… — прошептал он.

— Что? То есть они просто отправили нас по ложному следу, чтобы вернуться обратно?

Мы побежали обратно ко входу, но когда нам оставалась всего пару метров, Стайхон резко нас остановил.

— Ингрит, вам с Ареей лучше остаться здесь. Ты видела их силу, там может быть небезопасно.

— Ну да, а здесь прям безопасно!

— Я могу остаться с вами и вас посторожить! — сразу вызвался Лик, невинно хлопая глазами. — Ну а что? На местном кладбище спрячемся. Ой, то есть я вас спрячу. В случае чего мертвяков на защиту подниму.

— Хочу тебе напомнить, что они тоже некроманты, так что еще не известно, на чьей стороне будут твои мертвяки! — нервно огрызнулась я и снова повернулась к Стайхону. — Сейчас нигде не безопасно, и нам лучше держаться вместе. А сейчас мы просто теряем время на спор.

Стайхон нехотя кивнул, и мы ворвались в замок.

— Где они? — хором спросили мы у портретов, которые испуганно глядели на нас с различных зеркальных поверхностей.

— Мы не знаем… — виновато сказали они.

— То есть как это?!

— Они бежали, бежали, а потом пропали… мы не поняли куда. Мы не увидели.

— А ночь становится все интереснее, — закатила глаза я.

— Но я их выследил! Я могу показать, в какой момент они пропали! — неожиданно громко и очень гордо заявил рыцарь, размахивая букетом, как саблей.

— Веди, — согласилась я.

— Подождите, а план? — ужаснулась Арея.

— А смысл? Все равно ведь провалится. Идемте.

Мы рванули за рыцарем — он скакал (да, он оседлал Меркурия ради такого дела, и да, Меркурий от этого был в шоке). В общем скакал он как по кочкам, шумно шурша своим нелепым букетом, с которого сыпались лепестки. И правда, кто додумался нарисовать рыцаря с букетом?

Так мы спустились в подвал, куда относили всякие ненужные вещи, которые было жалко выкинуть.

— Сюда! — рыцарь ткнул букетом в узкий проход с белёной стеной. — Они мчались прямо, не оглядываясь. Но дальше… — Он замялся, виновато глянув на нас из потускневшей рамы, в которой отражалось всего половина его шлема. — Дальше зеркал нет. Я не смог.

— Молодец, — коротко сказал Крис. — Этого хватит.

Мы пошли «дальше». Под ногами попадались крошки и белёсая пыль — Лик сморщился, но ничего не сказал. Коридор сделал два поворота, обмельчал до уровня, где Стайхону приходилось склонять голову, и упёрся в глухую стену. Тупик. Камень тёмный, гладкий, как старая кость. Запах сырого дуба и плесени тонкой струйкой подкрадывался снизу — так пахнут подвалы, в которых давно не зажигали свет.

— Прекрасно, — выдохнул Лик. — Бежали, бежали и упёрлись.

— Они-то не упирались, — мрачно сказал Крис и провёл ладонью по шву между камней. — Они уходили.

Дин уже был полностью поглощен этой стеной: нащупывал, простукивал, зубами держал тонкий ножик, а другой рукой ковырял раствор. Арея пригладила ладонью камень, как лоб больному, и закрыла глаза.

— Тянет холодом… — Тихо сказала она.

— И вином, — прищурился Крис.

— Погреб, — кивнул Лик, сунув нос почти к самому шву. — Дрожжи тут умерли красиво. И давно. — Он постучал костяшками, раз, другой. — Камень пустой. Снизу полость.

Стайхон наклонился, поводил ладонью так, что у меня волосы на предплечьях поднялись — воздух рядом с его пальцами стал теплее и суше. Он задержал ладонь у пола, у самого угла.

— Сквозняк, — произнёс он. — Очень тонкий. Отсюда.

— Сюда, — отозвался Дин, уже выковыривая ножом вытянутую щель, и вдруг ухмыльнулся. — Ну кто ж так прячет. — Он отогнул пыльную бахрому потускневшего коврика — кто-то когда-то попытался сделать вид, что в служебных ходах тоже заботятся о красоте, — и покопался в каменной крошке у порога. — Ага. Гайка.

— Гайка? — не удержалась я.

— Ну, не гайка. Шляпка. Замаскированный штифт. Смотри: резьба под виноградную косточку… — Он щёлкнул под ногтём что-то крошечное, настолько крошечное, что я почти этого не увидела. Камень отозвался низким, довольным «ммм», как старик, которому погладили плечо, и по стене пошла ленивой волной рябь.

Сдвиг кладки был очень медленным и аккуратным. Из щели дохнуло вином — сладким, настоянным на дубе, с ноткой яблочной косточки и чего-то ещё — старого мёда? — и тонким похмельем пыли.

— Я бы не рекомендовала пить, — заметила Арея, хотя никто ещё и не потянулся. — Не сегодня.

— Сегодня, — согласился Крис.

Мы протиснулись следом и остановились. Погреб был не просто погребом — маленькое царство стекла и дерева, в котором время запылилось на каждой пробке. Стеллажи уходили в полумрак, аккуратные соты для бутылок тянулись вдоль стен, бочки, как толстые коты, лежали на боках, перевязанные железом. На некоторых бутылках я с трудом разобрала выцветшие надписи: «Мёд императорский, лето такое-то», «Грушевка ледяная», «Кагор монастырский, выдержка сорок лет». Местами пыль была такой толщины, что на ней можно было рисовать; Лик не удержался и вывел пальцем мордочку. Она получилась унылой.

— Я возьму на анализ, — пробормотал Дин и уже попытался незаметно сунуть бутылку во внутренний карман. Крис посмотрел на него так, что бутылка сама вернулась на место.

— Следы, — тихо сказал Стайхон. Он стоял, полубоком, слушая, как шепчет погреб. — Пыль смазана. Вот — пальцами. И вот… — он показал на пол — белёсая дорожка тянулась вдоль стеллажей, тонкая, как остаток мелкой муки, и утекала вглубь.

Мы двинулись по белёной ниточке между стеллажей. Шли осторожно, чтобы не задеть, не уронить, не взорвать эту старую сладкую тишину. Где-то капнула вода — одинокий, ленивый звук. Пыль ложилась на ресницы как тонкий снег.

— Тупик, — сказал Крис, когда мы упёрлись в стену, плотно заставленную ящиками. — Снова.

— Это не тупик, — отозвался Дин, уже заползая на ящики. — Это… ммм… маскировка. — Он дёрнул один из ящиков — тот оказался бутафорским, пустой фанерной коробкой с приклеенными дощечками. — Ага. — За коробками, скрытая от глаза, оказалась низкая дверца, совсем крошечная, под пол, с кованым кольцом.

Дверца повела себя, как старая собака: поворчала, посопротивлялась и уступила.

— Пойдём? — спросил Лик. — Или сначала… — он кивнул на полки. — Сувенир?

— Потом, — отрезала я. — Если выживем — устроим дегустацию века.

— Если выживем, — с нежностью повторил Крис и скрылся в тёмной пасти люка первым. Мы двинулись следом — внутрь, в холод, по узкой лестнице, где каждый шаг отдавался пустым звоном бутылок и где ночь пахла дрожжами, мёдом и тем, что не имеют названия у живых.

Стайхон и Крис шли впереди, выставив руки вперед и готовясь в любой момент толи отражать атаки,