Дневник благодарности - Наталья Куценко

Я смотрю на ощетинившуюся, напряженную Настю. Она мне сейчас напоминает тех ребят, с которыми я теперь живу.

— И что твоя мама собирается делать? — спрашиваю я.

— Ну, она сейчас работает на двух работах. Поэтому приехать не может. Подала на развод. Вадим обещал помочь. В общем, не знаю, она мне мало что говорит. Но ты не подумай, мы не будем жить у тебя постоянно. Как только тебя можно будет забрать, мы съедим, будем жить в бабушкином доме.

— Лучше бы она мне сразу все рассказала.

— Лучше. Поэтому я тебе это и говорю, хоть она и просила, чтобы я тебя не тревожила. Мы ведь… — она замолкает. — Когда бабушка умерла, мы ведь поэтому не приехали. У мамы тогда синяк на пол лица был. Она не хотела твоему отцу показываться. Он бы сразу заставил нас переехать, а у вас тогда… в общем, так.

Я вспоминаю похороны бабушки, и то как она до последнего, лежа в больнице, звала свою дочь. К горлу подкатывает ком. Какая глупость. Почему взрослые люди ведут себя как дети?

— Ладно, — наконец говорю я. — Я понял, Насть. Я… ты скажи маме, что я не злюсь. Хорошо?

Настя кивает и наконец садится неподалеку от меня. Саша молча ломает в руке иголки. Может, ей неловко все это слушать, а может, все еще злится. Но я, кажется, начинаю понимать тетю Таню. Рассказать о таком наверняка было не просто. А еще я даже чувствую, как начинаю ее уважать. За то, что не бросает своих девчонок, за то, что борется, работает…

— Знаешь, я в последнее время часто вспоминаю, как мы летом к бабуле приезжали, — вдруг говорит Настя. — Ну мне тогда девять было, мелкой еще не было тогда… Помнишь, как она нас бутербродами с маслом и сахаром кормила?

— Ага, — я улыбаюсь, вдруг вспоминая, что ведь и такое было в нашей жизни. Странно, я будто забыл большую часть всего, что было в прошлом.

— И твой папа всегда привозил такие большие арбузы, а еще плов делал в огромном казане, — продолжает она. — Он был классный. А ты всегда злился. Таким букой был, — она улыбается и корчит рожу. Сашка тоже хихикает. — Помнишь, как я ябедничала, говорила, что ты дерешься, а он ругал тебя? Прости. Я еще та заноза была. Мне просто нравилось, что он меня защищал. Это было так круто… Мой папа совсем другой.

Да, она всегда ждала его приездов. Бросалась к нему, запрыгивая на него как мартышка. Он всегда был с ней мягче, может, потому, что она девчонка. А я злился ужасно, что она называла его вторым папой. Мне было так обидно, что он всегда ей верил больше, чем мне. И я ждал, считал дни, пока он уедет.

— И как мы вареники лепили. С вишней, — продолжает она.

— Ага. Ты вся перемазалась так, будто в крови была, и тебя бабуля потом из шланга на улице отмывала, — я улыбаюсь.

— Да. Круто было… А твоя мама читала нам сказки, — Настя вдруг замолкает, глядя на меня обеспокоенно.

— Ага, — все, что я могу ответить. Я вдруг вспоминаю и другое. Они ведь тогда тоже были, когда мы с бабушкой приехали на поминки.

— Насть. А ты… Ты была на похоронах мамы?

— Нет, — она качает головой. — Мы с мамой дома были.

Понятно. Значит и она тоже не видела.

— А у… отца?

Настя опять мотает головой.

— Нет, я была дома с малой.

— Понятно. — Не знаю, что я хотел от нее услышать.

Время пролетает незаметно. Мы вспоминаем еще какие-то моменты из детства, точнее вспоминает Настя: как мы с ней дрались, а потом мирились, как делали лук из веток, играли с местными ребятами, как ночью вылезали из окна и смотрели на звездопад. А я все удивляюсь — как я мог такое забыть? Все будто скрыто пеленой, туманом… Когда на мобильный Саши звонит ее отец, и говорит, что они уже подъехали, мы встаем, и Настя вдруг обнимает меня.

— Не злись, ладно? Эти взрослые всегда думают, что все лучше знают.

— Хорошо, — я тоже обнимаю ее. — А ты, мелкая… Не кури, ладно? Не надо оно тебе.

Я ныряю рукой в ее карман и забираю пачку себе.

— Эй! — она чуть бьет меня по плечу. — Ты тоже куришь!

— А я уже взрослый! — улыбаюсь я, и она нехотя говорит:

— Ладно. Братец. И… спасибо, что не выдал.

Я быстро закидываю сумку с вещами в комнату, прихватываю флешку для Саши и спускаюсь их провожать. Я стою у ворот, смотрю, как они разворачиваются, как Настя и Саша машут мне из окна, когда сзади подходит Костя.

— Ты как? — спрашивает он.

— Да нормально.

— Это твоя сестра была?

— Да, подруга и сестра.

Тем же вечером мы с Костей, Дашей и Алисой сидим на улице, на скамейках, поставленных друг напротив друга.

Даша взяла с собой гитару, и сейчас лениво перебирает струны, а потом вдруг произносит в такт музыке:

— Лунный свет и моя тоска переполнили небо и землю, обратились в весеннюю ночь.

— Там вообще-то осенняя ночь, — замечает Костя.

— Ну сейчас же весна, — Даша пожимает плечами, нисколько не смущаясь.

О чем это они? Я бросаю недоуменный взгляд на Костю.

— Такубоку, — говорит он.

— Это стихи такие?

— Танка и хокку — это стихи, а Такубоку — японский поэт. Кое-кто любит подобную тоскливую муть, — продолжает он, кивая на Дашу.

Та поднимает голову и, хитро улыбаясь мне, говорит:

— Тоскливую муть мог бы писать он томами. Стал бы так знаменит, но увы — писать стихи не умеет, — и проводит большим пальцем по струнам. Гитара издает тоскливый треньк, а Даша, довольная собой, опять сосредоточивается на инструменте.

— Думаю, нам тебя одной хватит, — отвечает Костя, но я замечаю, что он нисколько не обиделся и даже слегка улыбается.

Даша наигрывает что-то, Костя курит. А непривычно тихая Алиса вдруг чуть прижимается ко мне и тихо шепчет на ухо:

— Не грусти.

— Я не грущу, — я пытаюсь улыбнуться. Костя, чуть прищурившись смотрит на нас, и я, не зная к кому конкретно обращаясь, говорю, — Просто… Просто я только сегодня понял, что почти ничего не помню из детства. Странно…

Алиса вдруг берет меня за руку и очень серьезно говорит:

— Ты вспомнишь. Обязательно.

И мне опять становится тепло. Впервые здесь я чувствую себя так, будто я.. дома.

Глава 8. Гроза

С каждым днем все больше чувствуется приближение лета. Дни все жарче и длиннее, все больше открытых окон и сквозняков (я и сам сплю с открытым окном); все легче одежда, и, судя по словам Даши, загнать детей в классы все труднее. У тех, кто учится, скоро каникулы. А еще кругом только и разговоров, что о море.

— Эх, — Димка потягивается, сдувая со лба челку. — Скоро море-е-е будет…

— Ты ж плавать не умеешь, — ухмыляется Стас, неотрывно следя за шкалой установки программы.

— Умею, — Димка, кажется, обижается.

— Ага, как топор.

— Уж лучше, чем ты, — отвечает Димка. Я напрягаюсь. Я бы лично не решился сказать такое парню в коляске. Стас смотрит на него исподлобья, серьезно так смотрит. Димка краснеет, видимо, до него тоже доходит, что он ляпнул.

— Извини, — тихо говорит он.

Стас вдруг начинает смеяться.

— Глянь, испугался, — говорит он мне, а потом обращаясь к Димке. — Забей. Меня от моря уже тошнит. Если бы ты вырос тут, понял бы. Проклятье местных жителей.

— Как от моря может тошнить?

— Да вот так. Я и раньше-то не особо плавать любил.

«Я два дня возился с новенькими компами. Всегда так спокойно, когда делаешь что-то подобное. Мне