Дневник благодарности - Наталья Куценко

Мы чеpесчyp yвеличили дозy

Вспомнили все, что хотели забыть

Или на pельсы легли слишком поздно

Бог yстал нас любить, Бог…2

— Нет! — Алиса протестующе поднимает руки. — Не эту. Эту я не люблю. — Она чуть морщится и надувает губы как ребенок.

— А я люблю, — тихо говорит Оля, иронично глядя на Алису.

— Вот видишь, — Даша чуть улыбается, разглядывая Алису. — Нам нравится.

— Не-е-ет, — тянет Алиса, а потом очень уверенно говорит. — Ты не хочешь ее петь.

Будто это она тут мысли читает.

— И что же я хочу? — Даша устало опускает руки и чуть склоняет голову набок.

— Ты хочешь… — Алиса прижимает к губам палец, а потом хитро улыбается. — Ты хочешь сыграть что-то свое. Вот, кстати, Клим. Он так и не слышал ни разу твоих песен.

— Не хочу, — говорит Даша, и достает сигареты.

— Ну пожалуйста, — Алиса складывает руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста-пожалуйста-припожалуйста.

Даша аж морщится от этого обилия «пожалуйста», тяжело вздыхает, откладывая пачку, и снова дотрагивается до струн. Мелодия на этот раз выходит веселая, даже немного шутливая, но Алиса опять протестует.

— Нет, не эту. И так жара на улице!

— Да что же такое?! — Даша выглядит раздраженной, но у нее чуть подрагивают губы, так что я понимаю, скорее всего, она знает, что хочет Алиса и специально подшучивает. — Это же твоя любимая, разве нет?

— Да, но я хочу, чтобы ты свою любимую сыграла.

— И какая же моя любимая?

— Новая, — говорит Алиса уверенно.

Даша хмыкает, качая головой, а потом тихо говорит:

— Лиса ты, а не Алиса. Ничего от тебя не скроешь.

— Ага, — лимонная девчонка хитро улыбается, словно она и есть лиса.

— Ладно, — наконец соглашается Даша. — Только я музыку еще не дописала, так что пока все просто.

И она начинает играть. На этот раз не перебором, а боем, ритм немного неровный, и она то и дело поглядывает на левую руку, проверяя, правильно ли взяла аккорд. Потом прикрывает глаза, и в этот раз голос ее не звучит так мягко.

Когда ему станет скучно, в квартире — внезапно тесно,

Он тайной тропой уходит к хрустальным вратам небесным.

Там, за створками, дремлют грозных армий солдаты,

Он отворит им небо, пуская на мир армады.

Признав своего генерала во взгляде его мятежном,

Они покинут темницы черным морем безбрежным.

Постепенно ее голос становится все громче, а у меня перед глазами проносятся картины, каждое слово рождает яркий образ.

Людям в бетонных башнях, за тонким стеклом оконным,

Не скрыться от вспышек света в доме своем картонном.

В квартире, как в затхлом склепе, в груди станет душно-тесно,

Под грохотом их орудий покою не сыщешь места.

А грозы ходят кругами, обрушатся залпами грома,

Куют в своих дымных кузнях мечи из осколков молний,

И рассыпают искры на крыши высотных зданий,

Цепляя антенны-шпили полами туманных мантий.

Их конница, круг сужая, гудит в свои медные трубы,

И в горизонт бескрайний вонзают их копья зубы.

Их тени сметают солнце, в осколки разбито небо,

И звоном дождя объявят, в неравном, свою победу.

У меня перехватывает дыхание. Все это будто ожившая глупая сказка из моего дневника. А запахи лимона и меда сметает будто порывом свежего ветра, но он существует только для меня. Он несет в себе запах озона, горных вершин, и дождя.

Людям в бетонных башнях, за тонким стеклом оконным,

Не скрыться от вспышек света в доме своем картонном.

О стенки усталого сердца, из прочной реберной сетки,

Что-то так больно бьется, просится вон из клетки.

Гроза набирает силу, победно играют трубы,

И заклинатель молний кривит в ухмылке губы.

Останется только сдаться порывам ветров свободных

И вырваться, и поддаться потокам дождей холодных.

Ведь тень их затмила солнце, в осколки разбито небо,

И звоном дождя объявят, в неравном, свою победу.

Даша резко замолкает, струны еще гудят, и она не спешит приглушить их рукой. Я открываю глаза и не сразу понимаю где я. Все молчат. В полной тишине Даша прикуривает, щелкает зажигалка, шипит бумага…

— Теперь, — тихо говорит Алиса, — осталось только дождаться.

Мы все удивленно смотрим на нее. Она уже не такая веселая, скорее серьезная. Лицо Даши при этом становится каким-то растерянным. Она удивленно смотрит на Алису, а потом кивает, едва-едва.

Я невольно бросаю взгляд на Костю. Но он уже смотрит куда-то в землю, у него такой вид, будто он вообще не слушал ничего.

Алиса уходит, вслед за ней уходит Оля, почти незаметно. Даша, все еще что-то обдумывая, тоже встает и, даже не прощаясь, прихватывает гитару и уходит, но не в сторону дома. Я чуть приподнимаюсь, мне хочется пойти за ней, но тут мне на плечо ложится рука Кости.

— Не надо, — говорит он.

Мы сидим в тишине, я неотрывно смотрю на удаляющуюся фигуру девушки, а потом спрашиваю:

— Что она имела в виду? Чего дождаться?

— Не знаю, — Костя пожимает плечами, а потом, чуть улыбаясь, говорит, — Может, грозы?

***

Вернувшись в комнату, я сразу сажусь за стол и достаю дневник. Слова песни все еще звучат во мне, и я хочу записать их как можно быстрее, пока еще помню. Конечно, я теряю несколько строк, но надеюсь потом спросить у Даши. И дописав до конца, я возвращаюсь к той своей глупой записи про девушку-грозу. Как странно… Они с Алисой говорили, что это новая песня. Когда она ее написала? В этот месяц? Не надо быть провидцем, чтобы понять, о ком она. Но все равно это так… не знаю, мистично что ли, что эта песня совпала с моей записью.

И в то же время вместе со странным воодушевлением, будто мне удалось дотронуться до какой-то волшебной тайны, мне немного грустно. Почему я не могу быть таким? Тем, о ком поется в этой песне, сильным, храбрым, безумным… Нет, иногда, конечно, я бываю и таким, но, на самом деле, настоящий я, тот каким я себя знаю — не такой. Мне никогда не покорить грозу. А вот кое-кому это удалось, только, видимо, он это не ценит. Да, я завидую ему, хотя сам в глубине души прекрасно понимаю — это совершенно не моя история. Не знаю, откуда у меня внутри такая уверенность, я просто знаю и все. Но я хочу, несмотря на грусть, я хочу, чтобы эта история стала явью.

Я еще раз перечитываю строки песни, исправляю пару слов, и мне кажется, что это некий ритуал — я запечатаю каждое из слов при помощи чернил на желтоватой бумаге, но в то же время, не заберу их себе. Нет. Пусть они оживут, станут явью, проникнут в этот мир.

***

А на следующий день становится еще жарче. Мне кажется, что я вот-вот начну плавиться как пломбир на солнце, еле заставляю себя съесть хоть что-то, под бдительным взглядом Кости. Даши сегодня за завтраком нет. Может, мне стоит поискать ее?

— Я сегодня еду в город, надо кое-что забрать на почте, — вдруг говорит Костя. — Если хочешь, поехали со мной. Не одному же мне там плавиться?

В его предложении явно слышу намек — не искать Дашу. Хорошо. В этот раз я, так и быть, его послушаю. Так что уже через полчаса мы выходим на улицу. Костя открывает машину, а потом вдруг, будто опомнившись, вопросительно смотрит на меня.

— Нормально, если мы поедем?

— Да, — я киваю. Я и забыл, что при виде машины в прошлый раз меня чуть не парализовало