Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Пока они говорили, моё внимание было на Схроне Беглеца. Достал два пепельных шнура и сделал вид, будто вынул их из-под накидки. Две штуки, одинаковые, как мне их использовать, чтобы подобраться к сектантам? А ведь именно это мне и потребуется, чтобы спасти Бренну.

Желание добраться до Мейны никуда не делось. Но желание — не план.

— То, что мы решили ночью, теперь стало куда опаснее, — сказал я. — За обозом теперь двадцать один человек. Два — стадии Узла, а силу Мейны и остальных я не знаю. Поэтому решаем ещё раз.

Тавр подобрался, но перебивать не стал.

— Мы можем попытаться найти путь из руин к городскому выходу. Только точной дороги у нас нет, как и еды. Мелт сказал, что у выхода сектантов не было, но до него ещё нужно добраться живыми.

— А второй? — спросил Сарн.

— Держаться за обозом. Колея не даст нам заблудиться. Все дороги сходятся к одному месту, а оттуда должен открыться переход. Большая группа источников, гары и пленники будут притягивать зверей сильнее, чем трое на краю.

— А если по дороге мы встретим Тихую Жатву? — спросил Сарн.

— Тогда метка Тавра выдаст нас. Это главная опасность.

Тавр даже не огрызнулся.

— Бренна там, — произнёс он.

— Да… и если Вариса с Одром поймали, их тоже повезут на сбор. Это ещё одна причина идти за обозом, но я не обещаю, что мы сможем кого-нибудь вытащить. Плана у меня нет. Будет ли он — я не знаю. Одно дело — рисковать собой, и другое — подставлять вас под удар.

Они замолчали. Я не хотел принимать решение за всех и пытался объяснить им цену наших действий, так, чтобы каждый точно сделал свой выбор и понимал последствия.

— Нас могут схватить и тоже сделать пилюлей. А могут сожрать звери по пути, — вдруг сказал Сарн.

— Такой вариант тоже есть, — согласился я.

— Ты боишься? — фыркнул Тавр. — Сбежим, спрячемся, закричим о сектантах, а они уйдут, и потом будет поздно… Если выживем, то будем вспоминать про своих друзей и то как они стали пилюлями… Может, нам даже повезёт их потом купить? Положу себе в коробочку Вариса и буду с ним разговаривать, а он будет молчать…

— Тавр… — покачал я головой. — Успокойся.

— Я лишь озвучил возможности, — добавил Сарн.

— Засунь их себе… — попытался Тавр, но я глянул на него и сын дружины тут же замолчал.

— Я пойду, — выдохнул Сарн.

— Раз ничего не меняем, то пора, — кивнул я.

Собирались недолго. Воду допили ещё до рассвета, и теперь кожаная фляга сектанта висела у меня на боку пустой. Тавр проверил наконечник копья, Сарн поправил перевязь своего меча. Оставшуюся треть мази я трогать не стал: раны мы обработали перед сном, а дальше она могла понадобиться после новой драки.

Наверх выбирались по одному. Свет к этому времени сделался ровным и белым, ветер шёл поверху, и день обещал быть ясным. Такой день годился, чтобы читать след, и совершенно не годился, чтобы прятаться.

На колею мы вышли не там, где её оставили, а на четыре сотни шагов ниже по уклону, поперёк. Читалась она издалека. Четыре повозки на железных ободах прошли по песку и по плите, и за ними тянулись борозды, а между бороздами Гары набили наростами широкую вытоптанную дорожку.

Первую повозку они и правда бросили. Она стояла у стены, задранная на одну сторону, без обода и без железа, с продавленной внутрь клеткой, и глядела прутьями в небо, как выпотрошенная туша.

— Красиво живут, — обронил Сарн. — Целую повозку кинули.

Дальше я расставил нас так, как думал ещё в подвале. Тавр посередине. Он единственный из нас горел, и вокруг него — мы: один впереди, один сзади. Сарн замыкал, и каждые несколько сотен шагов мы с ним менялись местами.

Дистанцию я держал по слуху. Обоз шумел, и шумел щедро: колёса, цепи, дыхание Гаров, редкие короткие команды. Когда звук сделался слишком ровным, я придержал ребят и дал ему уйти. Когда стены сомкнулись и колея нырнула в узкое, мы подтянулись. Сто пятьдесят шагов среди стен. Двести пятьдесят на открытом.

К середине утра руины вокруг переменились. Сначала я поймал вторую колею. Она приходила с запада, из бокового квартала, и складывалась с нашей под тупым углом. Через тысячу шагов пришла третья, совсем свежая, с севера. Три обоза двигались к одному месту.

Один раз мы прошли мимо кострища, присыпанного песком, и я разгрёб его носком. Зола слежалась, углей на дне лежало много. В другом месте на песке остались следы, от которых Тавр остановился и долго не мог тронуться дальше.

Люди сидели у стены, много, в ряд. Отпечатки задниц и пяток, вдавленные глубоко, потому что сидели долго. Между ними борозда от волочения. И у самой стены две узкие полосы: там, где человек со связанными за спиной руками сползал плечом по кладке.

— Их тут держали, — сказал Тавр.

— Держали и потом забрали, — добавил я.

— Сколько?

Считать я не взялся. Отпечатки лежали друг на друге, и точного числа с них было не снять, а врать я не собирался.

— Много.

Часа через два обоз остановился. Услышал я это раньше, чем понял: пропал ровный скрип, и вместо него пришли голоса и лязг. Придержал ребят и увёл нас вбок, за кладку, и оттуда мы просидели пульсаций триста, пока звуки не тронулись дальше.

К месту стоянки вышли, когда колея уже ушла за поворот. Двор оказался низкий, с обвалившейся стеной, и посередине в кладке зияло квадратное отверстие, обложенное камнем. Вокруг него песок был перебит копытными наростами. Пахло мокрой шерстью и навозом.

— Гаров поили, — сказал я.

Тавр рванулся вперёд, и я поймал его за ворот.

— Сначала я.

Обошёл двор по краю, прочитал следы, заглянул в отверстие. Внизу, на глубине в два человеческих роста, стояла вода, и от неё тянуло холодом и камнем. У края лежала мокрая верёвка, брошенная и растоптанная, и я подобрал её и осмотрел срез. Обрезали ножом. Ведро они забрали, а верёвку оставили, потому что она перетёрлась.

Вынул пробку, привязал к ремню у горла плоский камень и только после этого опустил флягу. Первый раз дал ей коснуться дна и вылил мутную воду. Во второй придержал верёвку раньше, не позволяя камню лечь на ил. Сектанты только что поили отсюда Гаров. Поэтому я попробовал воду, сделал первый глоток и немного подождал. После мы напились и наполнили флягу.

Тавр опустил лицо в собственные мокрые ладони и стоял так несколько пульсаций.

— Живём, — выдохнул Сарн.

Уходили от