Пустой II - 4 часть - Артемий Скабер

Вгляделся и узор тут же попытался от меня уйти. Сосредоточился, чтобы его запомнить. Внешняя дуга, разрыв слева, две черты внутрь, узел на пересечении, хвост вниз. Пульсация и всё смазалось, знака словно не было. Сощурил взгляд и продолжил разглядывать… а что если это не глиф, а сцепка? Может поэтому он так старательно от меня уходит?

Что делал этот глиф или сцепка, я примерно понимал. Он как-то держал кровь, возможно лечил и точно скрывал. Так бы судья или кто-то за всё время почувствовал рану Одра.

Полезная вещь… Пока эта тряпка у меня… у меня есть единственное доказательство того, в каком состоянии Одр вышел в круг и что его рана не связана со мной. Использовать я это, конечно, не собирался.

Узор… Если я сумею его повторить и наложить, у меня появится то, чего нет ни у одного Стебля. Останавливать кровь, возможно лечить и прятать рану в руинах стоит дороже, иной техники.

Взялся запоминать. Шаги.

Свернул я тряпку и тронул метку. Схрон принял её обратно, и ладонь опустела.

— Держи, — Бренна протянула мне плошку с водой.

— Спасибо.

Первая луна поднялась над стеной, а из лечебной так никто и не выходил. Двор остыл. Камень под нами вытянул из тела последнее тепло, и Тавр, чтобы не сидеть, снова расхаживал взад-вперёд, но уже молча.

Вышел Кайр. Он ничего не сказал, только оглядел нас и двинулся дальше. Только я открыл рот спросить, как появились Бранн и Карн.

— Учитель, — окликнул Варис. — Он…

— Живой, — обронил Бранн, не останавливаясь.

И всё.

Севра вышла следом и опустилась на скамью прямо у двери. Пальцы у неё дрожали, она глядела на них с явным раздражением. Эстер прошёл мимо белый как повязка. Никогда прежде я не видел, чтобы наставник Тихий Слом хоть на волос менялся в лице. Сейчас он шёл вдоль стены и один раз тронул её ладонью, чтобы не качнуться.

И вот появился Ровэн. Накидка у него прилипла к спине между лопаток, тёмным пятном, а на лбу стояла испарина. Волосы у висков намокли. Он шёл ровно, держал спину прямо.

Только сейчас я понял масштаб. Человек, стоящий на пороге Сердцевины, двое наставников уровня Узла и Севра, которая знает глифы, ещё две целительницы и помощники. И вся эта сила ушла на то, чтобы разобрать одну технику в источнике Ростка второй ступени?.. Вот что такое Спящий пепел?

— Техника разрушена, — произнесла Серва. — Источник удержали.

Тавр подался вперёд.

— Он жить будет?

Учительница глянула на дверь.

— Если переживёт восстановление, то да.

— А если…

— Тогда нет.

Учителя ушли. Мы стояли и ждали ещё каких-то новостей. И тут выглянула Сорра. Передник она сняла и несла в руке, скомканный. Руки отмыла до локтей, волосы прилипли ко лбу. А глаза были такие, что подойти к ней сейчас с глупым вопросом решился бы разве что мертвец.

— Ну? — не выдержал Тавр.

— Дышит, — просипела она. — Спящий пепел разрушен. Каналы удержали, а два верхних пришлось перекрыть… Они срастутся, но это ничего…. главное, что источник не выгорел.

Мы все выдохнули разом.

— Жить будет, — добавила Сорра. — Школа сегодня положила в него столько, сколько не кладут и в наставника. Хорошая новость в том, что вложенное никуда не денется: бок у него теперь затянется быстрее, чем должен, и кости встанут на место сами.

— Значит, он пойдёт с нами? — тут же выпалил Тавр.

Сорра медленно повернула к нему голову.

— Если вторую часть не объявят прямо сейчас, — произнесла она, — то идти он сможет.

Бренна прижала ладони к лицу. Варис засмеялся и тут же зашипел от боли в рёбрах. Мы уже собрались навестить Одра.

— Стоять, — рявкнула Сорра.

Все замерли.

— Имейте в виду, что пока он не способен драться так, будто ничего не произошло, не сможет. Если вы действительно за него переживаете… поберегите парня. И не нужно на меня так смотреть, — отмахнулась женщина. — Мне плевать, волнуюсь, что все наши труды и вложения исчезнут.

Хмыкнул, ничего другого я и не ожидал.

— Идите. Пять минут. Он в сознании, но говорить много ему нельзя, — отошла она от входа.

Внутри пахло горелым и травяным одновременно, и запах этот прилипал к горлу.

Пол уже вымыли, но у ножки лежанки осталась тёмная полоса — то ли не заметили, то ли не успели. Одр лежал на правом боку.

Кожа у него отливала воском, губы всё ещё были без цвета, но грудь поднималась и опускалась сама и без бульканья. Бок закрыли новой повязкой, широкой, от подмышки до пояса, и по ней шли аккуратные светящиеся линии печатей.

Тавр подошёл первым и остановился. Он открыл рот. Закрыл. Переступил с ноги на ногу.

— Ещё раз так сделаешь, — выговорил он наконец, — сам тебя добью.

Варис протиснулся мимо него, наклонился, поглядел на повязку, потом на лицо, потом отсчитал что-то по вдохам и только после этого выпрямился.

— Ритм ровный, — сообщил он кому-то.

И тут же сел на край соседней лежанки и схватился за свои рёбра. Бренна поправила покрывало, подтянула его выше, разгладила складку и отошла, ничего не сказав.

Сарн улыбнулся и выпрямился, делая вид, что у него ничего не болит.

— Ну вот, — обронил он. — А я уже прикидывал, кому достанутся твои вещи.

Губы у Одра шевельнулись.

— Тебе ничего, — ответил он, не открывая глаз. — У меня ничего нет.

Смех вышел кривой, неровный, и оборвался у всех разом.Даже, несмотря на то что Одр ученик Ровэна и представлен ко мне следить… после всего, что случилось… я переживал за него. И пока не понимал правильно это или нет.

Одр открыл глаза и нашёл он меня сразу, будто знал, где я стою.

— Ты как? — спросил я.

— Судя по вашим лицам, — выдохнул он, — умереть мне не дали.

— Не дали.

— Жаль. Такой был случай отдохнуть.

Тавр фыркнул:

— Дурак! Не лежи ты сейчас, вмазал бы тебе. Ладно пойдём, а то тошно смотреть на этого болезненного, ещё не дай небо заразит нас чем-то.

Ребята уже начали двигаться к выходу.

— Рейланд, — произнёс Одр. — Останься.

Тавр тут же обернулся.

— А мы?

— А вам бы и самим отдохнуть не помешало.

— Чего? Ты хочешь сказать, что я хуже тебя выгляжу? — сын дружины выпрямился. — А ну глянь, видишь? Со мной всё в порядке.

— Пошли. — Улыбнулся Варис и положил руку на плечо Тавру.

Мы остались одни, дверь прикрылась. Я опустился на табурет у изголовья.

Одр глядел в потолок и молчал.

— Спасибо тебе… — произнёс он. — Что не рассказал никому, что позволил