Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева

— А потом ты свалишься в обморок прямо на глазах у всей академии. — Я обошла стол и, игнорируя его протестующий жест, положила ладони на ручки его магического кресла. — Корвин, помогите мне. Мы везем его обратно.

— Ваша светлость, я... я не уверен, что это уместно, — пролепетал помощник, переводя взгляд с разъяренного герцога на меня.

— Уместно — это когда муж не корчится от боли, потому что его «заботливая» жена наконец-то включила мозг. — Я толкнула кресло.

Оно поддалось на удивление легко — магия гравитации работала безупречно, в отличие от нервной системы его владельца. Милад попытался заблокировать колеса, но я наклонилась к самому его уху, почти касаясь кожи губами.

— Либо ты едешь добровольно, либо я сейчас устрою сцену перед слугами, которую они будут пересказывать еще три поколения. Выбирай, дорогой.

Он замолчал. В этой тишине я буквально слышала, как скрипят его зубы.

— Корвин, оставь нас, — бросил он, когда мы пересекли порог его спальни. Бедный помощник исчез быстрее, чем магический туман.

Как только дверь захлопнулась, Милад резко развернул кресло ко мне.

— Хватит! — рыкнул он. — Ты узнала у Томаса, что мне плохо, и теперь решила поглумиться над моей беспомощностью? Хочешь посмотреть, как «калека» выглядит без парадного сюртука? Наслаждайся!

— Да, хочу. — Я начала расстегивать пуговицы на его жилете. Милад дернулся, перехватывая мои запястья железной хваткой, несмотря на истощение.

— Юэль, остановись. Ты же ненавидишь запах лекарств. Ты же кричала, что тебе душно в одной комнате со мной.

— Я была дурой, Милад. Редкой, патентованной дурой. — Я не отводила взгляда, глядя прямо в его штормовые синие глаза. — А теперь отпусти руки. Мне нужно снять этот сюртук, иначе я не доберусь до твоей ноги.

— Зачем? — В его голосе прорезалось отчаяние. — Зачем тебе моя нога? Там нет ничего, кроме изуродованной плоти и железа.

— Там есть твоя боль, которую я собираюсь уменьшить.

Я высвободила руки — он отпустил меня, кажется, просто от шока — и за пару минут, игнорируя его попытки отстраниться, стянула с него верхнюю одежду. Когда он остался в одной тонкой рубашке, он выглядел еще более уязвимым и в то же время пугающе мощным. Широкие плечи, рельефные мышцы рук... и этот чертов фиксатор, впивающийся в бедро.

— Ложись, — скомандовала я, указывая на кровать.

— Нет.

— Милад, не беси меня. Ты сам сказал: нога мешает спать. Томас объяснил, что это конфликт магии. Я хочу сделать массаж и попробовать расслабить мышцы вокруг креплений.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему вместе прыгнуть в Разлом.

— Ты... прикоснешься к этому? — прошептал он. — Сама? Без перчаток?

Вместо ответа я просто подхватила его под мышки. Боже, какой он тяжелый. Но азарт и какая-то бешеная нежность придавали сил. Кое-как, пыхтя и чертыхаясь про себя, я помогла ему переместиться на постель. Милад был в таком ступоре, что почти не сопротивлялся, только дышал рвано и часто.

Я закатала его штанину, обнажая фиксатор. Зрелище было не для слабонервных: металл буквально врос в кожу, а вокруг него пульсировали багровые вены.

— О боги... — выдохнула я, и мои пальцы сами собой потянулись к воспаленной коже.

— Уходи. — Он зажмурился, отворачивая лицо к подушке. Его тело натянулось, как струна. — Юэль, пожалуйста. Уходи. Не надо этого милосердия, оно убивает меня быстрее, чем Разлом.

— Молчи. — Я мягко коснулась его колена. Милад вздрогнул, по его телу прошла крупная дрожь. Я начала медленно, подушечками пальцев растирать кожу вокруг металлических штифтов, вкладывая в это движение все то сочувствие, что копилось во мне все утро.

— Тебе больно? — прошептала я.

— Мне... — Он осекся, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали простыню. — Прекрати. Нет, не прекращай...

Ну, я прекращать и не думала, ясное дело. Дожили, блин! Магия-шмагия, а нормально размять мышцы никто не додумался! Не зря я пытала лекаря битый час, он сдался и выдал мне кучу разных мазилок и примочек, с помощью которых я довольно быстро справилась с нездоровой краснотой вокруг протеза.

И кто мне объяснит, какого демона этого не сделали раньше? Или наш упрямый ректор просто не давался? Что ж, с этим покончено.

— Юэль… — Только почувствовав под пальцами мягкость расслабившихся мышц, я подняла глаза и обнаружила, что лицо у дорогого мужа, наоборот, стало красное, как хороший борщ. А уши и вовсе почти дымятся. И еще… кое-что стоит колом, подняв ткань штанов на манер палатки.

Упс, как говорится, я сделала это… снова!

— Что ты творишь?! — Милад уже откровенно запаниковал, когда я, аккуратно прикрыв больную ногу простынкой, скользнула руками выше. По здоровому бедру, по внутренней стороне… но так и не коснулась «палатки», а прямиком нырнула ладонью выше, под рубашку.

Мур-р-р… кубики!

— Юэль! Прекрати!

Ага, щаз-з-з.

— Прекрати, я сказал! Эй, кто-нибудь, убе… м-м-м…

Какие у моего мужа большие… глаза, однако. И как здорово он умеет их таращить, если ему рот заткнуть поцелуем!

В нем не было ничего общего с тем, что описывают в дешевых романах, никаких «трепетных лепестков роз». Это был захват. Столкновение. Мой личный способ доказать этому упрямцу, что я никуда не уйду.

Милад замер. На секунду мне показалось, что он вообще перестал дышать. Его губы были плотно сжаты, сухие и горячие от лихорадки, но когда я, обнаглев вкрай, коснулась их кончиком языка, он издал звук, похожий на приглушенный рык раненого зверя.

Его руки, до этого бессильно лежавшие на простынях, метнулись вверх. Я ожидала, что он оттолкнет меня, вышвырнет из комнаты, но вместо этого его пальцы