Демон по подписке, или Контракт на попаданку - Дарина Ромм

Опять всхлипнула и закусила губу, сообразив, что на меня пристально смотрит самый ненавистный человек в мире.

— Валера, а ты кто? Тоже демон? — мне вдруг стало любопытно.

— Демон? — он удивлённо приподнял красивую бровь. — Храни меня Перекрёстки Миров быть демоном. Хватит того, что единственная внучка наполовину демоницей получилась.

Вгляделся в моё недоумённое лицо и осторожно спросил:

— Марикеша, ты так ничего и не поняла?

— Какая я тебе Марикеша⁈ Я тебя сто раз просила не называть меня так! Что за дурацкая кличка⁈

Валерка откинулся затылком на подголовник кресла и вдруг совершенно нормально, грустно улыбнулся.

— Это не кличка, девочка. Это твоё настоящее имя. Марикеша Алексиана Рождиванис. Я написал тебе об этом в книге про плетения, которую принёс демон Даниланис.

— На последних страницах? Там, где написано от руки? Станислас ничего не видел, а я прочла… — просипела я, чувствуя, что в голове делается пусто и горячо, и я вот-вот потеряю сознание.

— Я думала, что написанное про Марикешу… это ерунда какая-то. Просто совпадение. Что тот, кто написал историю безликих, просто… пошутил. Или о чём-то своём личном писал.

— Конечно, о личном, — Валера встал и вышел за дверь. Вернулся через минуту со стаканом воды.

Поднёс к моим губам и велел:

— Ну-ка, девочка, выпей. А то совсем зелёная стала.

Пошутил, когда я сделала первый глоток: — Не беременна ты часом?

Я поперхнулась, принялась кашлять, а Валерка хлопал меня по спине и смотрел так… странно.

— Ты кто такой? — спросила, когда откашлялась.

— Дед твой, Марикеша. Родной дед по отцу.

— Не ври! Я прекрасно помню папиных родителей, моих бабушку и дедушку. Или мой отец… не отец мне? — спросила неживым голосом.

— Почему? Отец, как есть твой родной отец. Мой единственный сын, — Валера поднял вверх ладони, словно признавая поражение. — Только те, кого ты дедушкой и бабушкой считала, на самом деле были хранами моего сына и твоими. Я их завязал на Алексе. На его крови, чтобы присматривали за ним и за тобой в этом дурном мире. Когда сын умер, храны по очереди тоже… ушли, — в голосе моего вечного недруга вдруг послышалась тщательно замаскированная боль.

Я во все глаза таращилась на него, понимая, что схожу с ума. То, что я сейчас слышала, совершенно не укладывалось в моей голове.

— Подожди. Ничего не понимаю, — я сжала заболевшие виски. — А мама? Она моя мама?

— Твоя, Марикеша, твоя, — Валера тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

Я ещё посидела некоторое время, а потом потребовала:

— Рассказывай! Всё, и с самого начала!

Валера устроился поудобнее, и начал говорить.

— Я Хранитель Перекрёстков Миров. Есть ещё Хранители, но все разбрелись кто куда. Твой отец должен был перенять у меня силу, но… Он встретил твою мать — и всё, пропал. Она оказалась его истинной. Ради неё Алекс отказался от всего, что было важным для него как для моего наследника.

Твоя мать — демоница, Марикеша. Демоница из одного из многочисленных существующих миров, за которыми я приглядываю. Прости, но у неё был дурной, вздорный характер. Она насмерть рассорилась со своим кланом и назло им сбежала в один из немагических миров.

Мой сын последовал за ней и остался на этой вашей Земле. Там ты и родилась.

Я держал тебя на руках, когда тебе было несколько часов от роду. Уже тогда ты была красива, моя малютка. Очень одарённая, настоящая наследница Хранителей. Это я скрыл твою магию. Запечатал её под своей личной печатью, чтобы не проснулась раньше времени. Не мешала тебе спокойно жить в том мире, где ты очутилась по воле своих родителей.

— Подожди… — я окончательно запуталась. Валерка, которого я ненавидела, который практически убил моего отца, а потом мать, утверждает, что он мой дед⁈ — Моя мама влюбилась в тебя и ушла от отца. Она что, с ума сошла, влюбиться в своего… кто ты ей… свекор? Почему это случилось только через много лет, после встречи моих родителей?

— Она никогда не видела меня до момента, как я пришёл к вам в гости на твоё одиннадцатилетие. Возраст, когда нужно было проверить скрывающую твою магию печать, — Валера сделался совсем мрачным. — Тамара увидела меня и всё — я оказался её истинным. Она собрала свои вещи и пришла ко мне. Я не мог её прогнать, потому что это убило бы её.

— Но это убило моего отца, — я всхлипнула. Потрясла головой в ужасе:

— Моя мама была демоницей, а ты её истинным. Папа был… Хранителем, и моя мама была его истинной, так? Но разве бывает, что истинность односторонняя? — я жалобно посмотрела в непривычно серьёзное лицо отчима… Деда… О боже, я точно сойду с ума.

Мужчина печально кивнул:

— Так бывает, что истинность односторонняя. Её можно сделать двусторонней, для этого второй должен подтвердить её. У демонов даже есть специальный ритуал. Моему сыну не повезло — он не был парой твоей матери, и она не стала проводить нужный обряд. Пока Тамара была рядом, Алекс ещё как-то жил. Когда ушла — просто зачах.

— А ты… Ты не пытался уговорить её вернуться к нему?

— Пытался, но… Ты сама всё видела. Я долго жил с ней, потому что нужно было приглядывать за тобой, малышка. Если бы я ушёл от Тамары, она бы очень быстро зачахла, оставив тебя совсем одну. Поэтому я жил с ней до твоего восемнадцатилетия, а потом ушёл. Тамара не была мне нужна: она не была моей истинной, и моя человеческая часть тоже не полюбила её.

Валера сложил ладони в замок и поднёс к губам. Между бровей залегла глубокая складка, черты красивого лица исказились, словно ему очень больно. Было так непривычно видеть его… страдающим.

— Истинность — страшная штука, девочка. Она не оставляет шансов, вообще никаких. Даже если твоя пара — негодяй или идиот. Если тебя тошнит от одного его вида. Или для тебя отвратительно находиться с ним в постели — ты ничего не можешь с этим поделать. Нельзя разорвать эту мучительную связь. Зов истинности перекрывает всё, даже материнский инстинкт.

— Как было с моей мамой, — прошептала я и почувствовала, как на ладонь упала горячая капля.

— Да, девочка. Как это случилось с твоими родителями. Классический любовный треугольник по сравнению с тем, во что попали мы трое — просто детская игра. Никогда не подтверждай истинность без любви, Марикеша.

— Вот так! — он встал и, глядя на меня