Друид. Вне времени - Виктор Молотов

О нападении он узнал в дороге, от волгинского почтаря. Мой рассказ он слушал молча, и лицо у него с каждой минутой делалось всё мрачнее.

— Меня здесь не было, — сказал он, когда я закончил.

— Тебя здесь не было по моему согласию, и дело было нужное.

— Двадцать человек. — Он смотрел мимо меня. — А я в это время считал бочки с вином! Тьфу!

— Виктор. — Я подождал, пока он посмотрит на меня. — Если ты сейчас начнёшь себя грызть, толку мне от тебя не будет никакого. Мне нужен не виноватый, мне нужен работающий. Иди за мной.

Я развернул на столе то, ради чего его и позвал.

Чертёж дома фон Штерна он рисовал больше месяца назад, сразу после нашей саратовской поездки, по памяти, за один вечер. Три входа, которые нам показали. Два, которые прятали. Расположение комнат первого этажа, окна, простенки, расстановка кукол и смены караула, которые он высчитал по теням.

— Помнишь этот дом?

— Помню, — ответил Виктор, и в голосе его что-то ожило. — Я его два месяца в голове держу.

— Дорисовывай. Лестница вниз, подвал, дверь с тремя замками. Считай, сколько людей нужно, чтобы туда войти, если внутри уже дерутся чужие.

Он поднял на меня глаза.

— Мы туда пойдём?

— Пока не знаю. Готовым быть надо.

Виктор придвинул лампу и взялся за карандаш. Откуда я знаю про лестницу и три замка, он не спросил ни разу, и это его качество я ценил в нём больше сабли и ружья.

Последним в тот день пришло письмо от Нефёдова.

Коллекционер отвечал на мой осторожный запрос, посланный несколько дней назад через третьи руки. Писал он много и ни о чём, в своей обычной манере, но в середине третьего листа, между рассуждениями о перстнях и жалобами на дороги, лежало то, ради чего всё письмо и писалось.

Человек, о котором я спрашивал, в Волгине есть. Имени его Нефёдов не знает и знать не хочет. Живёт этот человек где-то возле Волгина, за городской чертой. Ходят к нему редко и не по своей воле. И берёт он за работу не деньгами.

Я перечитал эти четыре строчки трижды и убрал письмо в потайное отделение стола, туда, где ещё утром лежал особый листок. Значит, изгоняющий существует, и у моего квартиранта появился срок.

* * *

Утром Лиза уезжала в Волгин.

Собиралась она обстоятельно, со списком длиной в мою руку. Посуда для лаборатории Вениамина, реактивы, спирт, бинты на зиму, две дюжины склянок с притёртыми пробками, весы. Мебель для новых палат обещали привезти сами, а вот всё стеклянное она никому не доверяла.

Близнецы поймали её у самой повозки, и я подошёл послушать, потому что решение по ним всё равно было за мной.

— Пускать обоих, — сказала Лиза, обернувшись ко мне. — Варвара знает травы лучше половины губернских аптекарей, только берётся сразу за всё, поэтому первые две недели работает по моим прописям и ни шагу в сторону. Вениамин руку ставит хорошо, голова у него быстрая, а терпения нет вовсе, и держать его надо возле тяжёлых больных, пока не научится ждать.

Брат с сестрой стояли рядом, одинаково задрав подбородки, и слушали приговор о себе с одинаково каменными лицами.

— Работайте, — сказал я им. — Отработка идёт с сегодняшнего дня.

— Барон, а тот человек во флигеле, который у них за главного. Пленник. Этот маг смерти, — помялся Вениамин. — Его лечить будем?

— Будем, сегодня. Только заранее скажу: он умирает от собственного ремесла, и вылечить его нельзя. Можно вернуть немного времени.

— Тогда я хотел бы посмотреть. Я такого ни разу не видел.

— Смотри. Только руки держи при себе и вопросов при нём не задавай ни одного.

Он кивнул так, будто ему выдали жалованье за полгода вперёд, и утащил сестру к корпусам.

— Данилу возьми, — сказал я Лизе.

— Данила нужен здесь. — Она застёгивала перчатки и не поднимала головы. — Он твой досмотр, Сева. А в Волгине я бываю раз в месяц с самой весны. Возьму Архипа, он в лавках знает всех.

— После того что было, я никого не отпускаю одного.

— Я и не еду одна. — Тут она всё-таки подняла глаза. — Я еду за реактивами при свете дня, по большой дороге, в город, где стоит уездная стража. А ты остаёшься дома и лежишь. Вот об этом мы сейчас и договоримся.

— Я не лежу вторые сутки.

— Заметила. — Лиза шагнула ближе и понизила голос так, чтобы не слышал Степан. — Всеволод. Ты вычерпан. Совсем. Я пущу тебя сегодня к тому человеку во флигель, потому что понимаю, зачем это нужно. Но силы ты не тронешь ни капли. Ни на стройке, ни в лесу, нигде. Дай слово.

— Даю.

— И ешь. Степан жалуется, что ты обед вчера не тронул.

— Договорились. И ещё одно. С вами поедут двое конных из егерей Кирсанова, это не обсуждается.

— Не обсуждается, — согласилась она неожиданно легко. — Только пусть держатся позади и в лавки за мной не заходят. Увидят приказчики охрану, цену мне вдвое заломят.

— Вот за это я тебя и держу старшей по лекарской части, — улыбнулся я. — Всё понимаешь.

— Ты меня держишь, потому что без меня ты бы уже дважды помер, — сказала Лиза и натянула вторую перчатку. Потом оглядела меня с головы до ног так, как оглядывает пациента перед выпиской, и усмехнулась. — Вид у тебя всё равно скверный.

— Зато настроение хорошее.

— Это оттого, что я уезжаю.

— Это оттого, что ты вернёшься к вечеру.

Она задержалась возле меня на секунду дольше, чем требовалось, кивнула и пошла к повозке, где Архип уже устраивал корзины с соломой под будущие склянки.

Я стоял на крыльце и смотрел, как повозка выкатывается за ворота. Утро выдалось ясное и холодное, самое октябрьское. Лес проводил Лизу и моих помощников.

Вот только…

К ужину она не вернулась.

Я сказал себе, что в лавках всегда так. Что стекло считают долго, что Архип наверняка застрял у аптекаря, что дорога от Волгина занимает три часа, а выехали они поздно. Степан дважды разогревал ужин и оба раза уносил обратно.

В восемь я вышел на крыльцо и остался там. Темнело быстро, по-осеннему. Я потянулся к нему привычно, чтобы спросить про дорогу, и остановил себя на середине движения. Слово, данное утром, стоило дороже моего беспокойства, да и сил у меня всё равно не набралось бы дальше собственных ворот.

Повозка вкатилась во двор в десятом часу.

Правил