Друид. Вне времени - Виктор Молотов

class="p1">Взгляд его прошёл по комнате ровно, отметил наручи на собственных запястьях, пересчитал караульных по углам, задержался на золотых глазах василиска, глядящим в пол. Я насчитал четыре секунды, после чего будничное спокойствие вернулось на изувеченное лицо целиком: человек ремесла смерти оценил новый расклад за столом и принял его к сведению.

Я подвинул табурет, сел напротив и дал тишине отстояться. И начал:

— А теперь рассказывай всё, что знаешь.

Глава 19

Он молчал долго, и я его не торопил.

Я слышал, как потрескивает фитиль в лампе и как переступает с ноги на ногу караульный у двери. Семеро пленных вдоль стены старались даже не дышать. Тишь лежала кольцом напротив, и золотые глаза её смотрели магу смерти прямо в лицо.

— Имя моё вам без надобности, — сказал он наконец. — Я в вашей губернии не живу и жить не собираюсь.

— Имя мне и правда без надобности. Мне нужно другое. Кто послал вас и зачем?

— А взамен? — хмыкнул он.

— Сначала послушай, что я знаю сам, чтобы не тратить моё время на враньё. А потом уже продолжишь мою историю.

Я говорил, а он слушал и не менялся в лице. Портал для этой работы вырастили из моего родового железа. Двадцать человек, одна волна, рама сгорела дотла. Работали слаженно, значит, ходили вместе не первый год. Щиты подняли раньше, чем я отпустил пробку, значит, предупредили, что хозяин земли будет ждать. И била команда так, чтобы меня не убить.

На последних словах он всё-таки моргнул.

— Верно, — согласился он. — Приказ был взять вас живым. Мёртвый вы никому не нужны. А щиты мы поднимаем всегда, барон, работа такая. Что вы нас там ждёте, из наших не знал никто.

— Дальше говорить будешь ты. Начни с того, кто ты вообще такой.

— Подрядчик, — сказал он спокойно. — Я не из их школы, барон. Меня нанимают на работу, я её делаю и получаю плату. За два десятка лет у меня было четыре нанимателя, и все они остались довольны. Своих я не сдаю. Заказчиков сдаю по прейскуранту, если заказчик первым нарушил договор.

— А он нарушил?

— Он не забрал меня с вашей земли. — Борозды на его лице шевельнулись, и я не сразу понял, что это была улыбка. — В договоре стояло: отход обеспечивает наниматель. Портал сгорел, отход не обеспечен. Считайте, что я свободен от обязательств.

Я слушал его и одновременно смотрел на него по-лекарски. Уже минуты три, с того момента, как он открыл глаза, и картина открывалась скверная. Тёмные нити под кожей шли от левой кисти вверх, к плечу, и дальше расходились по груди частой сеткой. Печень была плоха, сердце работало через раз. Где-то в глубине моей головы шевельнулся квартирант, услужливо подсказывая слово, которого я не знал.

— Месяца три, — сказал я. — Может, четыре, если ляжешь и перестанешь работать.

В темнице сделалось очень тихо, и маг смерти повернул голову ко мне впервые за весь разговор.

— Что вы сказали? — напрягся он.

— Ты умираешь. Твоё ремесло тебя доедает изнутри, и ты знаешь это лучше меня. Левая рука уже не твоя. Ниже локтя чувствительности нет, пальцы холодные, ночью боль поднимается к плечу и не даёт спать. Печень отказывает. Три месяца, четыре при полном покое. А потом тебе конец.

Он смотрел на меня, и один из пленных у стены громко сглотнул.

— Так вы лекарь… — сказал маг смерти.

— Я хозяин этой земли. Земля лечит, а я умею читать, что с человеком не так. И теперь слушай, что я могу дать взамен за твою правду. Предложение хорошее, от таких не отказываются.

Я загнул палец.

— Первое. Мои воды возвращают отнятое, и ты сам видел, что стало с землёй, которую ты выжег своим кругом. Трава на ней поднялась в ту же ночь. С людьми это работает медленнее, но работает. Здоровья я тебе не обещаю, а осмотр, купель и честный ответ, можно ли тебя хоть как-то спасти, гарантирую.

Он слушал, а я загнул второй палец.

— Твоему нанимателю я тебя не выдам. Ты провалил работу и потерял весь отряд, и ты лучше меня знаешь, что с тобой сделают, когда узнают, что ты со мной разговаривал.

Он думал недолго. Такие люди считают быстро, я подобных повидал за прошлую жизнь достаточно, только сидели они тогда не на цепи, а напротив меня за переговорным столом.

— Спрашивайте.

— Кто заказчик?

— Норов, — произнёс он без всякого выражения. — Договор со мной подписывал он лично, в Саратове. Плата вперёд, треть. Остальное по исполнении.

— Сколько стоил портал?

— Дороже всего, что я видел в этом ремесле. — Впервые в его голосе появилось что-то живое, похожее на профессиональную зависть. — Рама вышла в итоге одноразовая, барон. Двадцать человек, одна волна, и дерево сгорело. Такую вещь растят месяцами и жгут за минуту. За эти деньги можно купить хороший дом в губернском городе. Со мной вместе выходило два дома.

— И они пошли на такой расход ради одного барона в глуши? — хмыкнул я.

— Ради вас, ради вашей земли и потому, что торопятся.

— Почему торопятся?

Он помолчал, взвешивая, не слишком ли много рассказывает, и решил, что теперь уже всё равно.

— Потому что у них кончился товар. Они всю жизнь торговали жизненной силой. Копили её в своих банках, а потом делали из неё годы жизни и продавали людям, у которых денег больше, чем совести. Так вот, копить они по-прежнему копят, а делать больше не могут. Уже несколько лет.

Говорил он об этом спокойно, как говорят о ценах на хлеб, и эта будничность царапнула меня сильнее всего услышанного.

— Складно излагаешь. Подрядчикам такого обычно не рассказывают.

— Я на них работаю третий раз, барон. Первые два дела были простые, постеречь да припугнуть. А за двадцать лет в моём ремесле поневоле узнаёшь, кто чем торгует, тут секрета нет. Секрет у них другой. Кто покупает. Вот покупателей мне не называли ни разу, и спрашивать я не стал.

— Так почему они больше не могут делать свой товар?

— Потому что их предали. И предатель унёс то, чем они его делали.

Я не подал виду, но внутри у меня сложилась полная картинка. Иссякающий запас Часовщика. Фон Штерн ведь сам говорил мне, что забрал у бывших товарищей нечто важное, а потом предлагал договор в семь строк и час моего времени в месяц.

— Что именно он унёс? Вещь? Прибор?

— Не знаю, — качнул головой маг смерти. — Мне сказали ровно то, что нужно для работы. Ценность. Без неё