За гранью иллюзии 3 - Лев Жуковский

паршивец, всё время уворачиваешься. Да и этот бой с мёртвым рыцарем полностью меня убедил в твоей неправильности, как любит говорить наш генерал. И вроде бы просто хорошие броски копья — вполне обычное дело, и с твоей силой в девять единиц энергия удара тоже нормальная, за этим я следил особенно тщательно. Но думаю, повторить это никто из присутствующих, конечно, кроме меня, не сможет. Потому что так спокойно смотреть на закованного в тяжёлые доспехи мёртвого рыцаря не дано ни одному человеку.

Овцев замер, обдумывая, что сказать мне дальше, или, возможно, прокручивал в своей голове прошедший бой ещё раз.

— Но знаешь, что я думаю? Ты же подозревал о своей приближающейся кончине, мог бы на старости лет и не позориться с этими дырявыми доспехами, пародией на техномагическую броню, да и вообще — превратился не пойми во что. Какая-то неудавшаяся попытка обрести силу в умениях монстров, то ли жук, то ли арахнид. Мерзость, одним словом! — под конец полковник даже плюнул на песок под ногами от омерзения.

Все старшие офицеры замерли с довольно напряжёнными лицами, было видно, что для майоров и интендантов сказанное выше не было особым секретом, тогда как для ротных всё это оказалось большим и, думается мне, неприятным сюрпризом. Хотя было видно, что все они являлись членами аристократических семей и, по всей видимости, были в родстве, пусть и в дальнем. Поэтому для себя угрозы в этот момент они из-за новых знаний явно не чувствовали.

По окончательно замершим позади меня искрам солдат стало понятно, что яд подействовал практически на всех, буквально двое ещё пытались неуверенно ползти, ну и только.

Многое из того, что сказал Овцев, вообще не имело ко мне никакого отношения. До последнего времени особых талантов за собой я не замечал. Да и о каких боевых способностях можно говорить, когда твои характеристики не преодолели порог в пять единиц? Предчувствие опасности — это, конечно, хорошая способность, но не настолько уникальная, как описал её полковник, многие воины чувствуют тревогу перед тем или иным событием, и в этом нет ничего странного. С годами, после тысяч тяжёлых боёв, у многих солдат появляется такое предчувствие. Так что по этому поводу Овцев однозначно лукавил. Возможно, неприязнь старших офицеров ко мне лично была вызвана чем-то другим, но открыто говорить об этом перед своими подчинёнными полковник попросту не захотел по тем или иным причинам. Хотя, что более вероятно, всё это словоблудие было сказано лишь для того, чтобы оправдать ту неблагодарность и несправедливость по отношению ко мне, всё же многие из присутствующих здесь аристократов имели долг жизни передо мной, так и неоплаченный. Да и завидовать им нечему было, всё же с их средствами любое умение имелась возможность приобрести. К тому же по поводу вероятности взять отдать мне одну из аристократок семьи Малихова, чтобы породниться, это Овцев просто придумал, потому как случаев, когда благородные хотели породниться с деревенщиной, ещё не случалось. Опять же, понять истинные помыслы этих аристократических тварей мне было не дано, ну кроме того, что им в принципе важны только их жизни, а простолюдинов, как они любят говорить, земля ещё нарожает.

При всей же безвыходности данной ситуации отказать себе в удовольствии сказать последнее слово я не смог.

— Победа, как и всегда, останется за мной, несмотря ни на что, жалкие вы ничтожества, — хрипло, с трудом выговорил я, глядя на этих проклятых нурглов в обличие людей, — отравить и продать меня решили, как последние трусы, так это то же самое, что бесчестно в спину ударить, самый недостойный поступок для великого воина.

Конечно, рассчитывать, что меня после такой гневной тирады пощадят, было глупо, но ненависть, которая бушевала внутри меня, требовала броситься в последнюю атаку или хотя бы высказать всё, что накопилось у меня на душе за последние десятки лет. Сдержаться в этой ситуации мне стоило огромных усилий.

— Да вы только посмотрите, он ещё и сопротивляется яду дольше всех! — полным радости от победы голосом начал полковник Овцев. — Ты прав, это однозначная победа, а ведь я предполагал, что ты поймёшь, почувствуешь угрозу и сбежишь. Значит, не настолько надёжно это твоё чувство тревоги, да, старик?

Собрав последние силы, я ответил:

— А куда бежать? В безумный мир Ссшорс и питаться весь остаток своей жизни мерзкими жуками? Или в закрытый мир отчаяния Тесэр, где пропитания в принципе нет? Такой поступок однозначно не сильно продлил бы мою жизнь. Да и кто мог ожидать, что вы пойдёте против законов самого императора Георга Великого и будете продавать своих соплеменников нежити, отродьям самой Бездны? Тем более ты, трусливое ничтожество, был обязан дать мне возможность отправиться в последнюю охоту! — прострекотал я напоследок.

— Обязан! — неожиданно взревел полковник. — Последняя охота — это уважение, прежде всего. К тебе, Корвин, это точно не относится. Последнюю волю чтут только для равных, но не простому солдату и деревенщине говорить о традициях аристократов. Не думаешь же, что ты совершил в своей жизни нечто достойное, а?

— А что, твоя жалкая жизнь ничего не стоит, или думаешь, в мире Айселор ты бы смог выжить в том остроге без моего предупреждения? А ведь двое погибших полковников были куда старше и сильнее тебя. Ну так что, не заслужил я своей последней охоты, трусливая ты мразь⁈ — с большим трудом прохрипел я, буквально выплёвывая слова вместе с кровью.

— Ах ты, мерзкое отродье! — яростно произнёс Овцев, подняв руку в мою сторону, а ведь он знал, что я прав. — Не тебе говорить о цене за мою жизнь!

Но ударить заклинанием мой, теперь уже бывший, командир не успел.

— Не забывай, полковник, мы уже обговорили цену за этих солдат, не стоит портить их товарный вид, — с издёвкой, явно наслаждаясь ситуацией, произнёс Нуйэрий.

И полковник, продолжая поливать меня всеми ему известными бранными словами, передумал убивать меня прямо сейчас. Да и зачем это делать, если так разобраться, древние личи всё равно не оставят нас в живых, так или иначе.

Я же никак не отреагировал на яростную тираду трусливого полковника, да и зачем мне это нужно, нас ведь так или иначе уже продали для опытов нежити. Поэтому я замер в одном положении, чтобы технодоспех выглядел словно парализованное ядом тело, которое превратилось в подобие статуи, перестав подчиняться командам и функционировать. Броня замерла, якобы следуя последним движениям носителя.