Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

Темный двор позади корчмы выходил прямиком на пустырь. Да и подворьем назвать это было затруднительно. Так, месиво никогда не подсыхающей грязи, неряшливая свалка подгнивающих и порядком плесневелых дров, груда ломаного хлама, в котором еле угадывались остатки не то коромысла, не то ухвата и треснувших крынок, кадок и прочей утвари да пару покосившихся плетней, таких же неряшливых и древних, как и весь двор. Ночь, безветренная и безлунная, пожирала тьмой почти все вокруг, и лишь отсветы факелов на дозорных башнях, пара из которых видны были отсюда, да еще запаленная над входом лучина позволяли хоть что-то разглядеть. А то пойдешь так до ветру и свернешь себе шею. Не самая славная гибель… если смерть вообще может быть славной.

Неждан медленно затворил за собой дверь и застыл на пороге. Теплый огонек лучины нервно подрагивал, потрескивая щепой, дрожал и плясал на лице ведуна, отчего оно казалось вылепленным из воска, ненастоящим. Чуть постояв, словно в нерешительности, мужчина, похожий на грача, неспешно прошел к покосившейся гнилой колоде, видимо служившей постояльцам местом отдохновения, и осторожно присел. Сон бежал Неждана, да и, к слову сказать, он и забыл, когда толком с наслаждением забывался надолго. Так, лишь урывки, дрема, когда тело и разум уже отказывались служить окончательно. Вот и теперь, пока остальные лиходеи спокойно спали, уставшие и выбившиеся из сил после долгой дороги, ведун не мог заставить себя даже закрыть глаза.

Последнее время Неждан почти не выкидывал из головы слова Лиха, услышанные в мертвой деревне несколько недель назад. С тех пор успело произойти столько всего. Встреча с остальными детьми Обряда под Глумом, недоверчивое знакомство, споры, убеждения. Чуть не дошло до того, что все решили разбегаться – каждый искать своей правды, и лишь тогда Неждан показал, что такое настоящий Зов и что таится за ним. Добавив, что только так, рубя в полную руку, можно одолеть тех, кто вторгся в родные земли. Показал немного, всего щепотку той мощи, что могла открыться остальным. И они увидели, они задумались.

Они остались.

Нельзя сказать, что такая наука давалась лиходеям легко – слишком уж глубоко сидели в них правда и опаски, взращенные Ведающими, – но они старались. Неждан понимал, что им еще очень и очень далеко до нужной поры, но это было уже хоть что-то. Да и времени толком не оставалось. Слишком многое приходилось делать в спешке, наобум, на бегу.

Вот и делали. Как умели.

А после была дорога.

Вечная подруга любого ведуна. Только в этот раз одна на всех. Каждый из лиходеев, привычный к одиночеству, чувствовал себя неуютно, старался держаться обособленно. Так и шли они редкой цепочкой, будто незнакомые друг с другом люди. Кроме разве что бугаев Урюпы и Насупы – этих двух разлучить могла разве что срочная необходимость отбежать в кусты.

Странное дело, но на пути им почти не попадалось нечисти. Даже мелкие небыльники вроде луговичков или моховиков куда-то подевались, попрятались. Что уж говорить о каком-нибудь блуде или полуднице – тех и след простыл. И чутье ведунское молчало, будто и не было его. То ли решила Небыль обходить стороной странное сборище обладателей заветных очелий, то ли бежала прочь в страхе перед грядущей бедой. Недаром же шли слухи по Руси, будто черные колдуны при иноземцах губят небыльников почем зря. Вот небось и хоронились.

А как вошли в Ладослав, тут чутье у всех лиходеев и взбунтовалось. Плотный город, много подворий, много дел, да и нечисти, что в быту обитается, валом. Вся юркая, хваткая, не таится, кружение свое чуть ли не напоказ выставляет. Легко уловить, углядеть. И не раз, не два по пути до соборной площади на опустевших улочках замечали ведуны то деловитого домового, сидящего на завалинке, то спешащего куда-то красноглазого овинника, то прыгающих по крышам прокудов. Последние, мелкие пакостники, резвились вовсю, пока дома остались без хозяев, малюя углем на стенах похабные каляки и пиная верещавших от такого обращения кур. Поначалу слегка ошалели ведуны с непривычки-то. Но быстро попустились.

Стольный град севера, большая суета.

Да и не до того им было…

Неждан вновь замер надолго, уставившись невидящим взглядом куда-то себе под ноги. Который день он старался найти в себе хоть что-то, искорку чувств, даже боли, ведь понимал он рассудком, что слова, сказанные Лихом, обрекали его на вечные скитания, на одиночество. Решишься ли войти во встречную деревню или остановиться на ночлег у гостеприимных хозяев, зная, что за спиной твоей кружится, ждет своего часа вихрь недоли? И никогда не угадаешь, когда вырвется, пойдет крушить чужие судьбы, чужие жизни, как бурелом. Искал в себе ведун страх, печаль, отчаяние, наконец. Искал – и не мог найти. Лишь холодный разум и уверенность в собственной правоте.

Не это ли плата для Лиха за дар?

Может, оттого и наказывали остальным детям Обряда не поддаваться Зову, не слушать манки одноглазой…

Ой, не все ли равно теперь?

Неждан будто между делом поднял из грязи сухую веточку, покрутил в руках. Сучок как сучок, из вязанки хвороста небось выпала. Однако ж ведун продолжал пристально разглядывать палочку, вертел между пальцев. И после произнес негромко:

– Выходи уж, чего таиться. От тебя несет как от развороченного погоста за версту!

Против обыкновения, Неждану не пришлось долго ждать, пока нечисть соизволит объявиться. Почти сразу тьма у дальней кучи хлама дрогнула, и от нее отделился хрупкий силуэт. Маленький и кривой.

Миг – и в небольшой круг, который очерчивал робкий свет лучины, безнадежно борющейся с ночью, шагнул Алчба.

Вид у полена был удручающий. От былой залихватской и задорной нечисти не осталось и следа. Все деревянное тельце было покрыто какой-то вонючей жижей, кора местами подпалилась, а кое-где и висела струпьями, обнажая светлое нутро. Руки-веточки безвольно болтались, чуть ли не шаркая по земле. Даже зрачки в единственном глазу плавали как-то отрешенно и потерянно.

Подойдя, деревяшка плюхнулся напротив ведуна. Прямо в липкую грязь.

Вздохнул тяжело, с хрипотцой:

– Гой еси, ведун.

– И тебе, – с ноткой удивления ответил Неждан. Было странно видеть небыльника таким. И куда только подевалась личина и кривляния юродивого, ужимки да прибаутки? Сейчас перед ведуном сидел измотанный донельзя, изможденный Алчба.

Отчего-то вспомнилось ведуну, каким могло стать страшное полено, как обернулось оно в громадный пень, чуть не погубивший Неждана в той самой деревне. И будто вновь все возвращалось к той ночи. Вот и Алчба пожаловал… Случайно ли?

– Надо чего? – недружелюбно