И сгустился туман - Джули Си Дао

спрыгнул черный пес, поэтому граф заключил, что это тот же самый зверь, и вышел на улицу, чтобы его изловить, поскольку наделен особым умением ладить с животными. Вопреки его возражениям, ты отправилась следом, желая помочь. Узнав об этом, мы все, и особенно Артур, вздохнули с облегчением. Прости, Люси, но со стороны все действительно выглядело так, будто между тобой и графом произошла любовная ссора. Впрочем, я знала, что ничего подобного быть не может.

Я слабо улыбаюсь – надо же, какую убедительную легенду сочинил Влад!

– И что же было дальше?

– На террасе пес на тебя напал, укусил вот сюда – Мина показывает на левую сторону моей шеи. – Твое платье было так залито кровью, что граф предпочел не звать на помощь, чтобы никого не напугать, и немедленно отвез тебя домой в своем экипаже. Он постучал в дверь и сразу же удалился, дабы не подавать повода к сплетням, а после вернулся к Уилкоксам и сообщил нам, что ты в безопасности.

– Как благородно с его стороны.

– И в самом деле благородно, – неуверенно произносит Мина, слыша в моем голосе нотки сарказма. – Он очень переживал из-за того, что ты пострадала. Мне показалось, он тобой увлекся, дорогая, поэтому я сочла необходимым напомнить ему, что ты помолвлена. Казалось, мои слова графа позабавили, однако он меня поблагодарил.

Охотно верю. Как, должно быть, блестели глаза Влада, когда моя добродетельная Мина отстаивала честь подруги! Меня захлестывают эмоции, и голод утихает, сменяясь изнеможением. Я солгала близким, сама упросила Влада меня укусить и оказалась так близка к смерти, что до сих пор ощущаю ее хватку. В слепой надежде избавить любимых людей от боли я кончила тем, что сама же ее и причинила.

– Мина, я устала, – шепчу я, смежив веки. – Я посплю еще, ладно?

Ночью мой беспокойный сон нарушает какой-то шум. Моя камеристка уснула в кресле со штопкой на коленях. Гарриет не храпит, спит беззвучно. В спальне царят темнота и покой, дверь надежно заперта, как я и просила. Я закрываю глаза, готовая погрузиться обратно в сон, как вдруг до моего слуха доносится осторожный стук в окно. Я поворачиваю голову – голова кружится, в теле неожиданная легкость и бодрость – и вижу тени, скользящие по ночному небу. Птицы? Или это ветки царапают стекло? А может, это крылья огромной черной летучей мыши, прорезающие густой туман?

Мой разум мечется в смятении, я застряла между явью и страной грез. Тень мгновение медлит, затем исчезает. Я ныряю в сон, полный тревожных видений: вот я истекаю кровью на темной террасе, бегу сквозь туман, ищу Влада и ощущаю его присутствие, как шлейф дурманящего парфюма. Наяву я могу сколько угодно его проклинать и ненавидеть, воображая, как он удерживает Джонатана пленником в своем далеком замке, но во сне я бесконечно по нему тоскую. Я скучаю по нежному и доброму Владу, который меня выслушивал, понимал и поддерживал и казался последним человеком на земле, способным причинить мне боль. Однако он ее причинил, и я сказала, что более не желаю его видеть.

Утром я просыпаюсь разбитой, с тяжелой головой, и ударяюсь в слезы. Артур спешит ко мне и крепко обнимает, а я все бормочу:

– Я грязная, я запятнана, я тебя не достойна.

Я льну к Артуру, сотрясаясь в рыданиях. Он утешает меня, и от тревог и волнений его лицо сделалось почти серым. На лоб мне ложится прохладная ладонь Мины, я слышу ее слова:

– Ничего не понимаю… Вчера ей было лучше.

Меня опять накрывает забытье.

Вечером четвертого дня болезни я открываю глаза и вижу знакомого джентльмена, который о чем-то говорит с Артуром, сняв дорожный плащ. Он замечает, что я проснулась, и на его гладком, лишенном морщин лице появляется улыбка. В приятном смугловатом лице этого человека сквозит нечто, столь напоминающее мне о дорогом папа, что я улыбаюсь в ответ и слабо простираю к нему руку. Он добродушно ее пожимает.

– Стало быть, мисс Вестенра, вы меня помните?

– Доктор Ван Хелсинг, – шепчу я. – Пожалуйста, зовите меня просто Люси.

– Давненько был тот вечер, когда мы с вами ужинали в компании нашего друга Джека Сьюворда, верно? Вы и я тогда весьма оживленно обсуждали тему смерти. Но в этот дом смерти путь заказан, – поспешно добавляет доктор Ван Хелсинг, заметив беспокойство Артура, – ибо я готов сражаться с ней всеми средствами. Я приехал сразу же, как только Джек сообщил мне о телеграмме от мистера Холмвуда с просьбой о помощи. Джек пока что не может оставить работу в своей лечебнице, поэтому вместо него прибыл я. – Его спокойная, отеческая манера приводит меня в умиротворение, и даже боль в горле, кажется, стихает, когда доктор садится на стул подле моей кровати.

Я не отпускаю его руку.

– Вы проделали весь путь из Амстердама только ради меня?

– Спасибо вам, сэр, – горячо благодарит Артур. – Мы знаем, путешествие было долгим.

– Ну что вы! Тринадцать часов в поезде и на корабле – это пустяки. После той доброты, которую ко мне проявили мисс Люси и ее матушка, я бы примчался откуда угодно. – Тон доктора Ван Хелсинга легкий и непринужденный, однако он уже включил в себе врача: внимательный взгляд исследует мои зрачки, руки ощупывают лоб и щеки, надавливают то тут, то там. Он склоняется ближе, чтобы рассмотреть левую сторону шеи. – Я слышал, на вас напал бродячий пес. Как я узнал от мистера Холмвуда, этот зверь держит в страхе весь город – на этой неделе он умертвил другую собаку, а также совершил несколько нападений на домашний скот. Вспарывал скотине брюхо до самого горла, полностью высасывал кровь и бросал.

– В самом деле? Высасывал кровь? – удивленно переспрашиваю я.

Оказывается, Влад питается кровью животных. Вероятно, после случая со мной он хочет на время залечь на дно, чтобы избежать подозрений. Я не верю, что он раскаивается в своем поступке по отношению ко мне, но… мало ли.

Артур бросает на доктора неодобрительный взгляд.

– Сэр, Люси несколько дней лежала без чувств. Полагаю, нам не следует расстраивать ее жуткими подробностями.

Доктор Ван Хелсинг в ответ бормочет что-то невнятное. Его пальцы легко, но настойчиво ощупывают кожу вокруг ранок.

– Скажите, Люси, вам больно, когда я нажимаю вот… так?

– Немного, – морщусь я.

– Два крупных, длинных и очень острых клыка, – тихо произносит доктор, как будто разговаривает сам с собой. – Кожа вокруг ран горячая, гиперемированная. Отверстия глубокие, снаружи окаймлены ярко-белыми кольцами. Люси, мой бедный юный друг, боюсь, вы подхватили