Эхо мертвого города - Наталья Тудаль

тебе трудно, — это помогает занять разум и не думать о боли». На трехсотой скобе я вспомнил лицо Серафины, ее последний поцелуй и обещание «подпалить задницу», если я не вернусь. На пятисотой — лицо Скита, его щербатую улыбку и предсмертную просьбу сказать, что город был прекрасен. На семисотой — лицо Грейвза, каким я видел его в последний раз: решительное, спокойное, почти умиротворенное перед смертью. Все они верили в меня — каждый по-своему, каждый со своей болью и надеждой, — и я не имел права их подвести.

Наконец люк закончился, и я выбрался в технический отсек Небесного Чертога — то самое помещение стабилизаторов, которое было отмечено на плане Тобиаса. Отсек был огромен: ряды резонансных кристаллов, каждый размером с человеческий рост, тянулись вдоль стен, и их пульсация была неровной, сбивчивой, словно сердце больного аритмией. Кристаллы питались от резервных батарей, и их энергии хватало лишь на то, чтобы удерживать Чертог в воздухе, но не больше. Я прошел мимо них, отметив про себя, что даже легкого прикосновения Сферы Тишины хватило бы, чтобы дестабилизировать всю систему и обрушить Чертог, но это пока не входило в мои планы.

Из технического отсека я двинулся по системе вентиляционных шахт, которые, согласно схеме, вели на верхние уровни. В шахтах было темно и тесно, но зато здесь не было патрулей — Архитекторы, похоже, даже не подозревали, что кто-то может воспользоваться этим путем. Я полз, ориентируясь по едва заметным рунным указателям, выгравированным на стенах еще при Тартаре — те самые, которые Тобиас пометил на схеме как «путеводные нити». Они светились слабым, прерывистым светом в ответ на мой диссонанс, словно узнавали во мне потомка тех, кто когда-то строил этот дворец.

Через полчаса я добрался до третьего уровня — жилого, где, согласно плану, находились покои младших Архитекторов. Здесь вентиляционная шахта заканчивалась решеткой, выходящей в коридор. Я осторожно выглянул: коридор был пуст, если не считать пары эхо-теней — не живых людей, а тех самых отпечатков, которые оставались в местах, насыщенных эфиром. Архитекторы, похоже, настолько привыкли к охране из эхо-схем, что забыли о простых, человеческих способах проникновения. Их самонадеянность играла мне на руку.

Я выбрался из шахты и двинулся по коридору. Где-то там, впереди, находился тронный зал и Кассиан. Я пришел не убивать его, хотя не исключал такой возможности; я пришел отвлечь его, заставить бросить все силы на поиски нарушителя, пока Серафина делает свою работу. Но если судьба предоставит мне шанс встретиться с Первым Архитектором лицом к лицу — что ж, я не собирался отказываться от такого подарка.

Я перехватил трость и двинулся вперед — в самое сердце Чертога. Одинокий воин против двенадцати бессмертных. Искаженный против системы. Человек, который отказался быть рабом, против тех, кто считал себя богами.

Ставки никогда не были выше, но я сделал свой выбор еще там, в Эфир-Граде, когда отказался от предложения Певца. Покой без свободы — это не покой. Это рабство, упакованное в красивую обертку из колыбельной. И если мне суждено умереть сегодня, я умру свободным.

Глава 30

Я вышел из вентиляционной шахты в длинный коридор, отделанный белым мрамором с золотыми прожилками, и на мгновение замер, пытаясь осознать, что именно резало глаз. А потом понял, что здесь не было теней. В Чертоге все было залито ровным, мягким светом, который, казалось, исходил от самих стен, от потолка, от пола — отовсюду и ниоткуда одновременно. Эхо-фонари, встроенные в мраморные панели, работали бесшумно, и их свет был настроен на частоту, близкую к солнечному, — настолько близкую, что у меня, проведшего две недели в полумраке Разлома, на мгновение закружилась голова от этой неестественной яркости. Я заставил себя сосредоточиться и двинулся вперед, ступая так тихо, как только позволяла трость, которую я держал на весу, чтобы наконечник не стучал по мрамору.

Коридор вывел меня в галерею — длинный, изогнутый зал с высокими стрельчатыми окнами, выходившими на облака. Я подошел к одному из окон и выглянул наружу. Подо мной, на расстоянии трех тысяч футов, расстилался Город — крошечный, игрушечный, словно макет, собранный из спичечных коробков. Отсюда, с высоты, не было видно ни грязи, ни бедности, ни страданий. Только геометрически правильные кварталы, разделенные прямыми линиями улиц, и купола храмов, сверкающие в лучах утреннего солнца. Где-то там, на западной окраине, все еще поднимался дым над Храмом Вечной Гармонии — Серафина продолжала свою работу, отвлекая силы Инквизиции, и при мысли о ней я почувствовал, как внутри разливается тепло, смешанное с тревогой, которую я привычно задавил усилием воли. Тревога — непозволительная роскошь для человека, который сейчас должен думать только о бое.

Я оторвался от окна и продолжил путь. Галерея вела к центральному атриуму — огромному круглому залу с куполом из прозрачного хрусталя, сквозь который было видно небо. Вдоль стен атриума стояли статуи — двенадцать фигур в белых одеждах, каждая с резонансным жезлом в руке и выражением благостного спокойствия на каменных лицах. Архитекторы, увековеченные в мраморе, — но, в отличие от своих статуй, живые Архитекторы были далеко не так спокойны. Я слышал их голоса, доносившиеся из-за массивных дверей в дальнем конце атриума, — они спорили, и в их споре звучали ноты, которые я не ожидал услышать от бессмертных существ: страх, раздражение, почти паника.

— Лифты отключены, связь с землей потеряна, а вы предлагаете сидеть и ждать? — гремел один голос, низкий и рокочущий.

— Я предлагаю не поддаваться панике, — отвечал другой, более спокойный, но с явной дрожью. — Вэллс — всего лишь один человек. Один Искаженный, каким бы сильным он ни был, не сможет противостоять нам всем.

— Один Искаженный уже перенастроил Сердце, сжег архив и поднял полгорода против нас! — возразил третий. — Если мы не примем меры, мы потеряем Чертог так же, как потеряли Эфир-Град!

Я позволил себе тонкую, едва заметную улыбку, которую никто не видел. Архитекторы боялись меня, человека, которого они еще вчера считали незначительной угрозой, досадной помехой, «диссонансной тварью», подлежащей очищению. Теперь эта «тварь» стояла у дверей их тронного зала, и они понятия не имели, что делать. Отличная работа, Вэллс, мысленно похвалил я себя и толкнул створки.

Двери распахнулись, и я вошел в тронный зал Небесного Чертога.

Это было пространство, спроектированное так, чтобы внушать трепет. Огромное, круглое, диаметром не меньше полусотни метров, с куполом, который поддерживали двенадцать колонн из цельного «поющего