Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Он поспешил перейти перекинутый через пропасть веревочный мост. Падающий поток под ним устремлялся в центральную тьму, где его засасывало еще глубже, а после расходился по лабиринту канализационных туннелей. Целые водопады нечистот низвергались на стены провала — все, что выкидывала сюда река с кожевенных заводов вместе с грязью и мусором десятков тысяч горожан. Вонь стояла ужасная.

Задержав дыхание, Чарли поспешил дальше.

Его продолжало трясти от страха. Никто его не останавливал и не расспрашивал. Один карман тяжело оттягивал револьвер Элис, но оружие ему не понадобилось. Сгорбившись и наклонив голову, чтобы скрыть лицо, он заставил себя замедлиться при подходе к арочному дверному проему, из которого вышли двое мужчин. За ним пролегал тускло освещенный туннель с тремя камерами, и Чарли поспешил свернуть туда. Внутри находился охранник в фартуке кожевника, сидевший на низком табурете у одной из стен. Он скрестил руки над бутылкой пива и удивленно поднял глаза.

Чарли не стал медлить и ударил его со всего размаха, как будто был прирожденным бойцом из амбаров Миссисипи. Изо рта мужчины хлынула кровь вперемешку со слюной, он свалился с табурета в грязь и замер без движения.

Из стены торчал прикрепленный к зубчатому колесу рычаг, приводивший в движение некий механизм из шкивов и веревок, тянувшихся далее наверх, по всей видимости связанный с металлической дверью. Чарли заставил себя постоять и подумать, как этот механизм работает. Сама камера была грязной, с низким потолком; на полу валялись трупы крыс.

Дверь была заперта. Так не пойдет. Нужно заманить лича обратно. Пусть он обретет свободу, перебежит по веревочному мосту и поднимет панику во всем этом проклятом подземном городе.

В этом и заключался его план. На поясе сбитого им охранника Чарли нашел связку ключей и отворил камеру лича. Испачканные кровью кулаки уже начали заживать. Чарли широко распахнул дверь. Затем прошел в дальний конец и осмотрел металлическую дверь. Должно быть, она как раз и выходит в закрытый решетками проход. Вернувшись, Чарли переступил через охранника и схватился за рычаг.

Он замер. Что будет делать он сам, если его план сработает? Об этом он не подумал. Лич ворвется сюда и первым делом разорвет на куски самого Чарли. Хватит ли той пыли, что оставалась в нем сейчас, чтобы исцелиться?

Возможно.

Он горько усмехнулся. Комако бы этого не одобрила. Она всегда упрекала его за поспешность и непродуманность действий. С другой стороны, Рибс давно уже распахнула бы дверь.

«Пусть будет как будет, — подумал он. — Пусть лич увидит, что дверь открыта. Надо только открыть ее».

Всем своим избитым и ноющим телом он повис на рычаге, оставляя на нем кровавые отпечатки рук, — и зубчатое колесо щелкнуло.

21. Потоп

Кэролайн крепко вцепилась в грубо сколоченные деревянные перила, чувствуя, как вонзаются в ладони занозы.

Под ними в клетке находился лич.

А также костяная ведьма Клакера Джека — та самая девушка, напавшая на Чарли в соборе Святого Джайлса. Клакер Джек ничего не говорил, а лишь навис над Кэролайн, напрягаясь всем своим худым высоким телом. Да, это точно та костяная ведьма в лоскутном платье, с толстыми черными косами и монетой на шее. Но почему она здесь, в клетке? Что за человек мог так поступить с одной из своих приспешниц?

Девушка бросилась в сторону, взмахнув топором, но не попала и почти потеряла равновесие, а чудовище легко вырвало орудие из ее рук.

Кэролайн затаила дыхание. Она чувствовала вовсе не страх и не жалость. К тому же отсюда было трудно разглядеть происходящее во всех подробностях из-за дымки и из-за того, что тела в клетке двигались слишком быстро. И все же в какой-то момент Кэролайн увидела, как серое существо крепко вцепилось в прутья решетки и почти с тоской уставилось на самого Клакера Джека.

— Значит, вы держите у себя своего лича, мистер Ренби, — промолвила пожилая женщина. — Ради развлечения?

Мужчина пригладил сальные волосы. Руки его испещряли узловатые вены, ногти почернели от грязи. Говорил он тихо, чтобы слышала только она:

— Не для развлечения, миссис Фик. Ради… покаяния. Она уже не та, что была. Но это, — он коснулся двумя пальцами кармана, в котором хранил испорченную пыль, — это не только вернет мой талант. Это вернет и ее.

Кэролайн внезапно поняла, что он имеет в виду, и вздохнула:

— Так… это ваших рук дело?

Он склонил голову.

— Мне было шесть лет, когда она умерла от лихорадки. Или почти умерла. Да… это моих рук дело, как вы выразились. И когда меня забрали в Карндейл, она последовала за мной. Я хранил ее в тайне, в туннелях под поместьем. Долгие годы по ночам я пробирался под кухню, чтобы побыть с ней. А когда меня отослали… она вновь отправилась за мной. Сюда, в Лондон. Но когда хозяин лича теряет талант, он теряет и контроль над своим личем. Лич не умирает — связь между ними слишком сильна, — но и не подчиняется приказам. Я держу ее здесь, потому что не могу поступить иначе.

Глаза его потемнели. Казалось, он говорит сам с собой.

— И что от нее вообще осталось? Живет ли внутри этого существа нечто, что узнаёт своего сына?

— Так она ваша мать? — ошеломленно пробормотала Кэролайн.

— Моя мать. Да.

— О мистер Ренби!

Но он смотрел на существо внизу со смесью отвращения и печали. В нем что-то поменялось. Он стал более сосредоточенным, более спокойным. Кэролайн кивком указала на светловолосых детей, угрюмо затихших на лестнице.

— А они знают?

— Аббатиса знает. Может, она и сообщила им, точно сказать не могу, — пожал он плечами.

— Испорченная пыль погубит вас, мистер Ренби, — произнесла Кэролайн в последней попытке переубедить его. — Она не то, что вы думаете. Она не вернет вам мать, а только притянет к вам другра на вашу беду.

— Скоро мы это узнаем. Майка, — позвал он бесстрастным голосом. — Проследи за тем, чтобы нас не беспокоили.

Мальчишка поднял голову и молча кивнул.

Клакер Джек повернулся и взял Кэролайн под локоть, почти как джентльмен. Но она крепко стиснула зубы от боли, когда его костлявые пальцы впились в самое мягкое место.

— Прошу вас, мадам, — тихо сказал он.

Джета кричала, билась и ворочалась, но не могла сбросить с себя лича. Игольчатые зубы впились ей в горло, и в ярости она оскалилась, раздувая ноздри. Даже сейчас, задыхаясь, она продолжала бороться. Завороженная толпа тихонько гудела; воздух, казалось, еще больше потемнел от дымки.

А затем лич