Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова

— Мы будем говорить только с нашим хозяином, господином Яковлевым! — бросил громко мне в ответ один из мужчин.

— Евгений Александрович сейчас в Нижнем Новгороде, он не может сюда приехать, — пыталась увещевать я.

— Всё равно только с ним. А пока он не вернётся, работать мы не будем!

— Хорошо, пусть так. Не работайте, — согласилась я. — В ближайшие дни начинается реконструкция завода и все равно вы все будете временно отпущены по домам.

— Мы никого не пустим на завод! И никаких новшеств не допустим! — закричал другой недовольный мужчина в картузе.

— Зачем же так? Давайте всё решим по-хорошему.

— И угроз ваших, госпожа Литвинова, мы не боимся! Пуганые мы! — выкрикнул первый.

— А если сюда жандармов нагонишь, мы голодовку объявим, — пригрозил третий. — А ещё бумагу напишем на самого государя нашего о твоем произволе!

После этих слов я окончательно растерялась, не знала, что и делать. Я действительно не понимала, отчего рабочие завода так люто настроены против меня и нововведений, вроде бы я не собиралась делать их жизнь хуже.

В этот момент ко мне приблизился Баскаков и тихо шепнул на ухо:

— Нина, Дмитрий Сергеевич хочет с тобой поговорить.

— Главный приказчик? Сейчас?

— Именно сейчас, Нина, пойдём в комендантский домик, он там.

Когда я вошла в заводской домик, где выдавали пропуска, Вдовин сразу же заявил:

— Я не хотел говорить при рабочих, Нина Георгиевна. Не дай Бог, ещё сильнее возбудятся. Но я знаю, кто затеял всю эту вакханалию.

— В смысле, эту забастовку?

— Да. Наш управляющий Прутиков, — объяснил главный приказчик. — Он сказал рабочим, что вы распорядились уволить половину служащих за ненадобностью, так как выпуск машин требует меньшего количества работников. А оставшиеся, чтобы остаться на заводе, должны будут вкалывать по шестнадцать часов, чтобы выполнить план. Но вы же понимаете у них семьи, дети, вот они и…

— Но это же голимая ложь! — возмутилась я, перебив Вдовина.

— Я то знаю, а рабочие о том не ведают, Нина Георгиевна. Я уезжал на два дня в командировку в соседнюю губернию, только сегодня утром и прибыл. А тут уже все на ушах. С плакатами и злыми рожами. Но у меня есть пара преданных рабочих, которые мне всё это и доложили. Уж больно господину Прутикову не понравилось то, что теперь над ним начальницей будет женщина, да ещё и выпускать собирается какие-то механизмы для автомобилей. Вот он и устроил всё это, наврал рабочим в три короба.

— Ясно. И где этот начальствующий змей? — процедила я.

— Дак не видел его с утра никто. Наверное, слинял домой от греха подальше.

— Ладно, с ним потом разберусь. Вы лучше, Дмитрий Сергеевич, скажите, что мне сейчас делать, чтобы людей успокоить.? Они так агрессивны, как бы станки не пошли ломать или окна.

— Не учинят они безобразий. Они же понимают, что всё это не их, и за всё потом платить придётся. Но подраться с кем-нибудь точно могут.

— И что делать?

— Сказать им правду, Нина Георгиевна. Давайте я сам поговорю с ними и приведу на переговоры главных их зачинщиков. Вы с ними всё и обсудите. Если уговорите их остановиться и всё объясните, то остальные тоже разойдутся.

— Согласна. Действуйте, Дмитрий Сергеевич.

Спустя полчаса мы с Петром и Баскаковым и пятью представителями от рабочих прошли по живому коридору через бастующих на завод и закрылись в кабинете управляющего. Начали подробно обсуждать каждый пункт недовольства рабочих, из-за которых они теперь были так агрессивно настроены.

Конечно, я сразу заверила их, что насчёт шестнадцати часов смены это бессовестная ложь управляющего, и то, что половину работников я не собираюсь увольнять.

Почти до вечера мы с рабочими обсуждали их требования и условия.

Я даже забыла об обеде, так была встревожена и переживала.

Правда, секретарь управляющего, любезная женщина лет сорока, сделала нам чаю с баранками и пряниками. Этим мы и перекусили.

Однако уже в семь вечера, когда мы возвращались домой на «Панарде», я немного успокоилась. Главное — мы достигли взаимопонимания с людьми, и гадкие каверзы управляющего не имели продолжения. Видимо, чувствуя, что я буду в гневе от его козней, Прутиков сбежал с завода еще в утром. Но я уже распорядилась подготовить все бумаги на его увольнение. Все полномочия у меня были для этого, и управляющий, который посмел устроить за моей спиной саботаж, мне точно был лишним на заводе. Мне нужны были соратники и такие же, горящие новым автомобильным делом люди. Именно такого я разглядела в главном приказчике Вдовине, который помогал мне сегодня разрулить проблемы с рабочими. Его я намеревалась теперь повысить и сделать управляющим.

Рабочим я пообещала: всех оставить на своих рабочих местах и не чинить никаких ответных мер за сегодняшний простой и забастовку. Мало того, я пообещала сократить их рабочий день на час. Даже написала бумагу своей рукой о том и поставила свою подпись. Баскаков, как мой свидетель и адвокат, подписал ее тоже.

Забрав бумагу рабочие остались очень довольны, явно не ожидая от меня таких «милостей» и обещали, что завтра же все выйдут на работу. Однако в ответ я потребовала, чтобы все были готовы переобучаться новому. Я понимала, что хороших рабочих найти непросто, тех, кто бы работал качественно и без прогулов и пьянства, поэтому я первая была заинтересована, чтобы оставить всех. Искать новых работников мне было совершенно некогда. Уже через месяц я планировала начать выпуск первых двигателей и трансмиссий.

Следующий день обещал стать знаменательным. Мы отправились в полицейский участок. Меня сопровождали Владимир, Петр и дворник.

Правда, моего блудливого муженька пришлось ждать полчаса, пока он явился. Аркадий был подшофе. И у меня сложилось впечатление, что теперь это его обычное состояние.

Вел допрос пристав Кнуров на основании моего заявления об угрозе жизни.

— Аркадий Сергеевич, вы были в день именин Клавдии Михайловны в доме Литвиновых? — спросил у моего мужа пристав.

Глава 73.

Я сидела напротив Аркадия, рядом со мной стоял Владимир. А Пётр следил за тем, чтобы Кнуров не забыл о всех нюансах и обстоятельствах дела.

— Приезжал, и что с того? — ответил колко Аркадий.

— Вы поднимались на третий этаж особняка?

— Поднимался вроде, но на второй.

—