Ателье три нити. Книга 1 - Виктория Крафт

серый октябрь, морось, лужи во дворе. В квартире тихо, но из кухни тянет кофе и слышны голоса. Родители дома. Точно, воскресенье же. Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после вчерашнего сидения над раскроем, и вдруг замерла. Я выспалась. Я — человек, который последние четыре года не высыпается по определению. Пары, подработка, ночные пошивы, дедлайны, кофе литрами. А тут — легла в двенадцать, проснулась в восемь и чувствую себя так, будто меня заново собрали. Ни тяжести в голове, ни песка в глазах. Тело лёгкое, мысли ясные. — Тройная нагрузка, говоришь? — я посмотрела на напёрсток, который лежал на тумбочке. — Ну-ну. Посмотрим. Напёрсток молчал. Он вообще был мастером молчаливых ответов. Я накинула халат и поплелась на кухню. Мама сидела за столом с ноутбуком — даже в воскресенье у неё было открыто что-то рабочее. Папа стоял у плиты в старом растянутом свитере и колдовал над омлетом. На сковородке шипело, пахло зеленью и сыром. У папы было всего три коронных блюда — омлет, пельмени и шашлык на даче, — но омлет он делал гениально. Всё-таки инженер: точные пропорции, строгий тайминг, никакой отсебятины. — Доброе утро! — папа обернулся с лопаткой в руке. — А я уж думал, ты до обеда дрыхнуть будешь. Ты вообще спать умеешь? — Представь себе, умею, — я налила себе кофе из турки и плюхнулась на стул. — Сегодня вот выспалась. Сама в шоке. — Чудеса, — хмыкнула мама, не поднимая глаз от экрана. — Обычно ты из кладовки выползаешь с красными глазами и говоришь, что вытачка не сошлась. — Вытачка сошлась. Вообще всё сошлось. Живу как в сказке. Мама подняла голову и внимательно на меня посмотрела. У неё был тот самый взгляд — сканирующий, который я унаследовала в полной мере. — Ань, у тебя всё в порядке? — В полном. А что? — Вид у тебя... — она замялась, подбирая слово. — Светишься, что ли. Или мне кажется? — Мам, ну какое «светишься»? — я закатила глаза и сделала глоток кофе. — Просто выспалась. Омлет хочу. — Омлет — это святое, — папа водрузил передо мной тарелку. — Ешь давай, а то остынет. Я набросилась на завтрак. Омлет был идеальный — пышный, с укропом и расплавленным сыром. Папа сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на меня с той особенной отцовской нежностью, которую он никогда не выражал словами, но всегда показывал. — У тебя бабушкин характер, — вдруг сказал он. — Та тоже всё время шила. Бывало, засидится до ночи, а утром уже с иголкой. Говорила: «Ткань ждать не любит». — Правда? — я оторвалась от омлета. — Правда. Мама Лида вообще была... особенная. Иногда казалось, что она с тканью разговаривает. — Кто с тканью разговаривает? — я нервно хихикнула. — Я с тканью не разговариваю. — Ага, а я вчера слышал, как ты из кладовки что-то бубнила, — папа прищурился. — «Давай, ложись ровно, не выпендривайся». Это что, по-твоему? — Это производственная необходимость! — я ткнула в него вилкой. — Ткань сложная, её уговаривать надо. — Ну вот, я же говорю — бабушкин характер. Мама тихо засмеялась. Я фыркнула и вернулась к омлету, но внутри потеплело. Бабушкин характер — это, наверное, лучший комплимент из всех, что я слышала. После завтрака я вызвалась мыть посуду, хотя обычно отлынивала. Хотелось сделать что-то полезное для родителей — они и так редко бывали дома вместе. — Ого, ты и посуду моешь? — папа театрально схватился за сердце. — Мать, вызывай врача. Наша дочь сошла с ума. — Иди ты, — я брызнула в него водой из-под крана. — Эй! Это нечестно! — Всё честно. Не стой над душой. Он ушёл в комнату, а мама осталась за столом, допивая кофе. — Ань, а что за браслет? — спросила она вдруг. — Новый? Я чуть не выронила тарелку. Вот чёрт. Совсем забыла, что браслет видно под закатанными рукавами халата.

— А, это... — я лихорадочно придумывала версию. — Купила вчера. В том же антикварном, где напёрсток. Недорого. — Красивый. Серебро? — Вроде да. Камешек синтетический, наверное. — Дай посмотрю. Я нехотя протянула руку. Мама потрогала браслет, провела пальцем по синему камню. — Странный. Холодный, хотя на руке уже сколько времени. — Ну, металл, — я пожала плечами и отдёрнула руку. — Ты же знаешь, серебро всегда холодное. — Не всегда, — мама задумчиво посмотрела на меня. — У бабушки Лиды был серебряный напёрсток, так он всегда тёплый был. Мы с папой ещё удивлялись. Я снова сделала вид, что занята посудой, но внутри всё сжалось. Мама слишком наблюдательная. Слишком. — Ладно, пойду работать, — она встала и потянулась. — У меня дедлайн во вторник, а я ещё половину не сделала. Ты сегодня планируешь из кладовки вылезать? — Планирую. Рукава буду вмётывать. — Удачи. Если что — мы с папой на связи. В смысле, на кухне. Принести тебе чай через час? — Мам, ты чудо. — Я знаю, — она улыбнулась и ушла в свою комнату. Я домыла посуду и отправилась в кладовку. В кладовке пахло тканью и утюгом. Платье-футляр висело на манекене, дожидаясь рукавов. Я подошла ближе и провела ладонью по крепу. Ткань была чуть тёплой, и внутри, в переплетении шерсти и шёлка, пульсировала золотистая искра — уже отчётливее, чем вчера. — Доброе утро, — сказала я платью. — Как спалось? Платье не ответило, но мне показалось, что искра на секунду стала ярче. Или это солнце выглянуло из-за туч и отразилось в нитях. Или нет. Я надела напёрсток. Он привычно потеплел на пальце, и я вдруг поняла, что без него уже как-то... пусто. Неправильно. Будто часть меня отсутствует. — Ты смотри, привязываюсь, — сказала я напёрстку. — Это тревожный звоночек. Он, как всегда, промолчал. Я взяла иглу и принялась за работу. Трикотаж-милано — ткань капризная, но напёрсток творил чудеса. Игла скользила как по маслу, стежки ложились ровные, с одинаковым натяжением. Я поймала ритм и ушла в работу с головой. Сначала правый рукав — раскрой, смётка, первая примерка на манекене. Сидит. Левый — то же самое. Магнитные фиксаторы спрятала в подгибку, чтобы не топорщились. К обеду оба рукава были готовы. Я отошла на шаг и придирчиво осмотрела манекен. Платье сидело идеально. Плечевой шов — ровный, окат — круглый, без единой морщинки. Я не могла поверить, что это сшила я. Нет, правда — четыре года учёбы, и ни разу у меня не получалось так с первого раза. — Ты кто? — спросила я у платья. — И что ты сделал с моими руками? — Ань, ты с кем разговариваешь? — раздался папин голос из коридора. — С манекеном! — крикнула я. — Он лучше слушает, чем вы! Папин смех было слышно даже через закрытую дверь. Я сняла платье с манекена и надела