Пока варится варенье - Ли Ан

— Отлично, — сказала я.

— Мам. Он это за полчаса сделал. Полчаса!

В голосе было что-то, чего я давно не слышала. Не радость — нет, до радости Алисе было далеко. Удивление. То самое «ого», которое она так старательно прятала.

Тима вышел следом, с чемоданчиком подмышкой, красный, как варёный рак.

— Спасибо, — сказала я. — Сколько я тебе должна?

Он замотал головой.

— Ничего. Дед говорит — Зоя Павловна никогда не платила, и мы не берём.

— Но...

— Не, правда. Нормально всё. — Он переминался с ноги на ногу, смотрел в землю. Потом поднял глаза — не на меня, на Алису — и сказал: — Стекло я закажу. Привезут через пару недель. Я потом... ну... зайду. Поменяю.

— Ладно, — сказала Алиса. Тоже в землю.

Тима ушёл. Алиса стояла на крыльце, вертела в руках воскресший телефон, и на лице у неё боролись два выражения: радость от телефона и что-то ещё, чему в четырнадцать лет не знаешь названия.

— Нормальный, — сказала она наконец. — Для деревенского.

— Он не деревенский. Он из города. Живёт тут с дедом.

— А. Ну. Всё равно нормальный.

Она ушла на мансарду — но в этот раз не закрылась, а оставила дверь открытой. Я слышала, как она набирает сообщения — быстро, яростно, возвращаясь в свою вселенную. Но между сообщениями были паузы. Длинные паузы, в которых, мне казалось, она думала не о подругах.

* * *

Вечером я снова открыла тетрадку.

Я читала медленно — как бабушка просила в письме. Не все рецепты подряд, а по одному, вчитываясь в заметки на полях. «Для Наташи — три банки». «Для Лёни — одна». «Для Кати Морозовой — не получилось, она не хотела помощи, а без этого никак».

Без этого никак.

Значит, мало сварить. Человек должен хотеть принять. Бабушка не могла помочь тому, кто не хотел помощи. Это не всесилие. Это что-то другое — как протянутая рука, которую можно не взять.

Последняя исписанная страница. Незаконченный рецепт. «Яблочное с корицей, но другое. Не для памяти — для прощения». Зачёркнуто. «Не получается. Не могу».

Для кого? Бабушка не написала. Но я уже догадывалась.

Я закрыла тетрадку и посмотрела на банку на подоконнике. Тёмное варенье поблёскивало в свете заходящего солнца. «Когда будет готова». Что бабушка вложила в это варенье? Какое чувство, какую мысль?

Снизу, от площади, тянуло прохладой и звуком воды. Где-то хлопнула калитка — это тётя Валя вышла покормить кур. Залаяла собака. Заскрипел велосипед — кто-то ехал по улице, и цепь нуждалась в масле.

Обычный вечер. Обычный городок.

Только часов в доме всё ещё не было — и время шло по-другому. Не по стрелкам, а по свету: утро — когда солнце заливает кухню, день — когда тень от яблони перебирается через двор, вечер — когда каштан на площади темнеет и сливается с небом. Без часов дни стали длиннее и полнее, как будто в них помещалось больше жизни.

Может, подумала я, Кузьмич не торопится их чинить не просто так.

Глава 6

Человек с планом

О собрании я узнала от тёти Вали — как и обо всём в этом городке.

— Сегодня в семь, в администрации, — сказала она, гремя кастрюлями на моей кухне. Она уже не спрашивала разрешения — просто приходила, готовила, говорила и уходила. Я привыкла. Более того — я ждала. — Какой-то приезжий, из Москвы или откуда-то. Хочет строить у нас что-то. Кузьмич сказал — гостиницу. Лёня сказал — целый комплекс. Нинка из администрации сказала — инвестор, серьёзный человек. Вся улица пойдёт. Ты тоже иди.

— Зачем? Я же тут временно.

Тётя Валя посмотрела на меня долгим взглядом — таким, от которого хочется проверить, не расстёгнута ли пуговица.

— Мариночка, — сказала она. — Ты тут живёшь. В Зоином доме. Значит — не временно. Иди.

Я пошла. И Алису взяла — не потому что ей было интересно, а потому что оставлять её одну вечером мне не хотелось. Она, впрочем, не сопротивлялась. С тех пор как Тима починил телефон, Алиса стала чуть мягче. Не по отношению ко мне — в целом. Как будто что-то в ней разжалось на полоборота.

Зал администрации оказался бывшим актовым залом — сцена, стулья рядами, портрет президента на стене и запах мела. Народу набилось много — по меркам городка. Человек шестьдесят, может, семьдесят. Я увидела тётю Валю в третьем ряду (она помахала), деда Кузьмича у стены (он не помахал), Лёню в углу (он кивнул). Старушки-радары с Родниковой заняли первый ряд и сидели с выражением судей на конкурсе.

На сцене стоял стол, а за столом — Нина Георгиевна, глава администрации, маленькая нервная женщина, и рядом с ней — двое мужчин.

Первого я заметила сразу. Не потому что он был красив — хотя да, был. Высокий, тёмные волосы с ранней сединой на висках, хорошая куртка, не новая, но дорогая. Лицо из тех, которые бывают у людей, привыкших убеждать: открытое, энергичное, с морщинками у глаз, которые могли быть от смеха, а могли — от усталости. Ему было лет сорок или чуть больше.

Второй — плотный, коренастый, в костюме, который не подходил ни к залу, ни к городку. Лицо гладкое, цепкое. Он смотрел на зал так, как покупатель смотрит на товар.

Нина Георгиевна откашлялась.

— Уважаемые жители. К нам обратилась компания... — она заглянула в бумажку, — «Новый горизонт» с предложением о развитии нашего... э... населённого пункта. Слово — Андрею Викторовичу Дорохину.

Первый мужчина встал, и я увидела, что он волнуется. Не сильно — но чуть-чуть. Пальцы тронули край куртки, выпустили. Это меня удивило. Люди, которые приезжают «строить комплексы», обычно не волнуются перед залом в шестьдесят пенсионеров.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос — спокойный, без столичного надрыва, без снисхождения. — Меня зовут Андрей. Я хочу рассказать вам, что мы планируем, и хочу, чтобы вы задали вопросы. Любые. Мне важно, чтобы вы понимали.

Он включил проектор — тот кашлянул, мигнул и выплюнул на стену яркую картинку. Красивую картинку: деревянные домики среди зелени, дорожки, парковка, ресторан с верандой, вывеска «Верхние Ключи — туристический комплекс». Люди на картинке улыбались так, как улыбаются только на рекламных рендерах, — белозубо и бессмысленно.

— Верхние Ключи — уникальное место, — говорил Андрей. — Природа, родники, тишина. Люди в городах мечтают о таком. Мы хотим дать им