Алый Зиккурат - Энтони Райан

не только за отличное владение оружием и магией, но и за непоколебимую, не задающую вопросов преданность. Долгие годы они сражались и выигрывали мои войны, никогда не сомневаясь, никогда не отказываясь выполнять ни один приказ, все были готовы умереть по моему приказу. И они это сделали, брат. Ради заклинания, которое я соткала, чтобы создать это место. Чтобы быть уверенной, что", - одна из ее рук ткнула в костяной глаз позади него, а голос приобрел ядовитую ненависть, когда она заговорила дальше, - "это никогда не сможет захватить этот мир".

Она сделала паузу, придвинувшись ближе, и ее глаза сузились, когда она заглянула в его, словно ища понимания. "Это, - пыльный завиток скользнул по резной плитке у его ног, - слово. Произнесенное лишь однажды за всю историю. Более могущественное заклинание никогда не было произнесено, и я надеюсь, что с тем, что осталось от моей души, никогда не будет произнесено снова. Это - связь, которая удерживает этот зиккурат от падения и не дает этому, - усик хлестнул по конструкции у него за спиной, - поглотить весь мир.

Ты думаешь, я построила это место, чтобы собрать силу для себя? Я построила его, чтобы сдерживать ее. Я слишком глубоко погрузилась в тайны, видишь ли. В своей жадности и глупости. Собирала все секреты, которые только могла, все знания, пока однажды не нашла нечто настолько пугающее, что даже меня саму это заставило очнуться от иллюзий".

Гайм увидел, что красная лужа стала еще более волнующейся. Поверхность застывала, образуя маленькие шипастые выступы, которые дрожали, когда вытягивались, словно щупальца, тянущиеся и ищущие. Он также услышал звук, исходящий из бассейна, слабый и отдаленный, но различимый как хаотичный, переплетающийся хор множества голосов. "Инферно", - решил он. "В поисках демонической силы ты открыла портал в их царство."

Королева издала звук, в котором смешались горький, язвительный смех и вздох. "Нет, Брат Король. Я искала царство демонов. Это правда. Со всех уголков моей империи я собирала самые ужасные души. Убийцы, насильники, воры и бандиты самого худшего сорта. Мои исследования привели меня к выводу, что для привлечения демонов нужно заманить их запахом, отражающим их собственное зло. Как капля крови в океане привлекает акул, так и кровь злодеев будет привлекать демонов. Поэтому я соорудила эти врата из их еще живых тел, направив их мучения в трещины между мирами, как песню сирен для демонов. Но она достигла ушей кое-кого гораздо худшего. В ткани реальности существует бесчисленное множество складок, и я, в своей глупой алчности, наткнулась на худшую из них. За этим порталом лежит мир абсолютного хаоса и бесконечной злобы, куда даже демоны побоялись бы ступить. Разве ты не слышишь их? Голодные крики существ, обитающих там. Они всегда стремятся проложить себе путь в наш мир, отчаянно желая поживиться им, как они пожирали другие. Тысячи жизней я сдерживала их, опираясь на огромную сеть заклинаний, которыми я опутала это сооружение. Мои стражи потратили все свои силы, чтобы поддержать меня, даже когда я покинула бренный мир и стала останками, их самопожертвование поддерживало меня. Но даже здесь время и эта нескончаемая борьба сделали свое дело с этим жалким остатком меня. Я слабею, брат. Скоро все волшебство, которое я собрала, иссякнет, и портал откроется. Снятие печати лишь ускорит этот процесс. Ибо, когда зиккурат будет разрушен, великая паутина магии, которую я сплела для его создания, исчезнет. Портал откроется через секунды, а не через десятилетия".

Взяв в руки меч, Гайм еще раз осмотрел клинок. "Ну что?" - спросил он.

Все верно, мой повелитель, - ответил демон. Сломай печать и обрушь на мир несказанные мучения, если тебя это волнует. Оставь это в покое, и, - демон сделал паузу в подсчетах, - пройдет меньше века, прежде чем это место падет. Вот заманчивая перспектива. Возможно, тогда ты все еще будешь носить меня с собой, и мы вместе увидим, как умирает мир.

Гайм ожидал ощутить ярость, которая заставит его пробиваться сквозь армию мертвых магов-воинов королевы-призрака. Пусть зиккурат падет. Какое значение имеет мир, если он должен продолжать жить в рабстве у демона? Вместо этого он почувствовал лишь усталую покорность разочарования.

"А что, если бы у тебя было больше?" - спросил он, убирая меч в ножны на спине. "Колдовская сила живой души, а не мёртвых магов. Смогло бы это поддержать тебя?"

Призрачная маска королевы нахмурилась, обдумывая его вопрос. "Обладая душой достаточной силы, я могла бы сдерживать портал, возможно, еще тысячу лет. Но в тебе, брат, - она протянула призрачную руку, чтобы погладить его по лицу, и Гайм заставил себя не вздрогнуть от ее ледяного прикосновения, - нет колдовства. И если я заберу проклятый меч с твоего трупа, его сила не поможет мне, ибо его цель - разрушение, а не сохранение".

Гайм сам удивился, когда издал смешок, первый, на его памяти, сорвавшийся с губ за бессчетные годы. "Я говорил не о себе, сестра".

Он был вынужден убить капитана Олмина и его людей, и эта задача беспокоила его больше, чем следовало бы. Это были рабовладельцы и убийцы, но они были и наемниками, и их убийство без оплаты задевало его чувства, но не настолько сильно, чтобы заставить опустить руки.

Тиграксис удалился в палатку, стоящую особняком, возведенную рабами. Поэтому он не успел вмешаться, когда Гайм, добравшийся до выхода из зиккурата благодаря колдовству призрачной королевы, начал пробивать себе путь сквозь кордон охранников. Ночь опустилась на пустыню под безоблачным небом и серпом луны, который окрашивал в черный цвет кровь, растекавшуюся по песку. Охранники были выносливы и искусны, но не могли сравниться с Разрушителем, владеющим проклятым демоном клинком.

Он оставлял за собой след из рассеченных и изувеченных трупов, прежде чем добрался до Олмина и обнаружил наемника, опустившегося на одно колено перед входом в палатку своего хозяина. Капитан поднес скимитар к губам, целуя клинок и шепча молитву богам, которым поклонялся. Гайм приостановился, давая ему возможность в последний раз выразить почтение.

Закончив молитву, Олмин вздохнул и встал на ноги, вращая скимитаром и опустившись в боевую стойку. "Я только что проклял тебя, - сказал он Гайму, встретив его взгляд с холодным гневом, в котором не было ни капли страха. "Во имя всех известных мне богов".

"О, - протянул Гайм, задумчиво поджимая губы. "Вряд ли я это замечу. Но я ценю твои усилия".

Выпад Олмина был воплощением красоты, стремительности, силы и точности, которые