В крепости Чёрного Пламени (Блэкфайр) - Энтони Райан

ЭНТОНИ РАЙАН

В КРЕПОСТИ ЧЁРНОГО ПЛАМЕНИ (БЛЭКФАЙР)

цикл «Семь Мечей»

книга 4

Некоторые, претендующие на мудрость, советуют, что мы должны принять смерть, потому что смерть - это лишь часть вечного круга.

Они ошибаются.

Смерти нужно избегать.

Смерть нужно отрицать.

Смерть нужно презирать и бороться с ней до последней капли силы.

Ведь принимая смерть, вы отвергаете жизнь, единственный истинный дар, который вы когда-либо получите.

Наставления Первого Воскресшего

Глава первая

Каменные медведи

Гайм был знаком с ледяной лаской туманного горного воздуха, хотя прошло много лет с тех пор, как он в последний раз ощущал такой пронизывающий холод. Холод и сырость, сырость и холод, тоскливо бормотал Лакорат, слова, которые стали для демона чем-то вроде мантры, по мере того как северные земли становились все ближе. Признаюсь, мой повелитель, я по-прежнему недоумеваю, почему ты и твои собратья-варвары так стремились убить друг друга за обладание столь жалкой землей. Меч на спине Гайма дрогнул, когда его обитатель издал нехарактерный, хотя и приглушенный звук тоскливой ностальгии. Подарите мне сернистые дюны Мучительной Равнины в любой день. Или кислотные волны Океана Инкубов. Вот это сладкий аромат.

"Звучит восхитительно", со вздохом отозвался Гайм, останавливаясь на гребне хребта, на восхождение по которому они потратили большую часть утра. Он предположил, что горы, простирающиеся на восток и запад, должны были представлять впечатляющее зрелище, если смотреть с такой выгодной точки. Однако вокруг них клубился туман, и чем выше они поднимались, тем плотнее становились облака.

Гайм отцепил от пояса фляжку с водой и сделал большой глоток. "Заставляет меня задуматься, почему ты вообще решил покинуть Инферно, - добавил он, прищурившись на простирающийся впереди пейзаж и не видя ничего, кроме безымянных, окутанных туманом скал.

Решил - не совсем верное слово, заметил Лакорат, его тон приобрел раздраженный оттенок. Заманили - это гораздо ближе к истине.

"Мне пришло в голову, - сказал Гайм, - что ты так и не рассказал мне всю историю о том, как попал в ловушку этого меча".

Лакорат, что было для него еще более нехарактерно, ничего не сказал в ответ на это резкое замечание. На протяжении многих лет их связи эта тема оставалась единственной, которую демон отказывался обсуждать, за исключением туманных намеков на ненадежность смертных. Это служило полезным средством заткнуть ему рот, когда его язвительная болтовня или мрачные подбадривания становились утомительными, но, учитывая их текущую миссию, Гайм находил скрытность своего нежеланного спутника все более невыносимой.

"Я получу это от тебя, - пообещал он Лакорату, бросив взгляд через плечо на эфес меча. "И очень скоро".

Лакорат снова ничего не сказал, и меч остался неподвижным куском металла на спине Гайма.

Издав сдавленный стон разочарования, Гайм повернулся, чтобы проследить за тем, как остальные члены группы поднимаются на гребень. Ищейка, как и следовало ожидать, лидировала. Несмотря на непривычный климат и тяжесть каракала, которого она носила на перевязи на груди, заклинательница зверей проявила типичную силу духа и стойкость при покорении этих вершин. Лисса, напротив, была в гораздо более плачевном состоянии, чем ее хозяйка, и постоянно издавала жалобные стоны. Гайм не мог понять, чем вызвано волнение каракала - холодом или стесняющими движениями стропы. Ищейка прибегнула к переноске кошки в одеяле из лисьих шкур, когда стало ясно, что холодный воздух делает зверя вялым и непредсказуемо злобным.

Свидетельством вспыльчивого нрава Лиссы была повязка на тыльной стороне руки Лорвета. Он шел следом за Ищейкой, поднимаясь на длинных ногах с уверенностью, говорившей о том, что он знаком с высокими местами и мало беспокоится о холоде. С приходом в горы настроение друида, казалось, улучшилось: язвительные нотки, которые обычно окрашивали его многочисленные попытки пошутить, уступили место иногда проявлявшейся искренней веселости. Правда, оно несколько ухудшилось, когда Лисса набросилась на Лорвета и нанесла ему несколько глубоких царапин. Марет неосмотрительно попытался погладить ее, когда они собрались у костра предыдущей ночью. Тем не менее сегодня он карабкался с выражением довольной уверенности, которая, как полагал Гайм, проистекала из того, что он оказался в регионе, столь похожем по климату на родину маретов.

Лексий не проявлял такого довольства. Несмотря на то что глаза ученого были искажены толстыми линзами, Гайм все равно видел усталость во взгляде маленького человека. Тем не менее он продолжал безропотно нести свою поклажу и упорно, хотя и с трудом, шагал по склону. Пока Лексий шел, он что-то тихо бормотал, и Гайм догадался, что он постоянно беседует с обитателем своего собственного меча. Зуб Кракена висел у него на боку, и при тусклом свете было заметно редкое свечение клинка. Гайм решил посоветовать ученому не общаться так открыто с духом убитой жены, когда они в следующий раз окажутся в более мирской компании.

Орсена с самого начала путешествия к северным вершинам держалась в хвосте их отряда. Гайм знал, что это не связано с недостатком стойкости, поскольку Ультрия из Дома Карваро, скорее всего, могла бы идти хоть на край земли, не нуждаясь в пропитании и отдыхе. Она открыла для себя этот аспект своей уникальной физической формы, когда они только отправились в путь из Атерии. Осознав свою истинную природу магически ожившей статуи, Орсена решила несколько дней не есть и не пить. Несмотря на то что она стала заметно раздражительнее и испытывала сильные приступы голода, она не потеряла в весе и не сбилась с шага.

"Почему?" - задалась она вопросом, обращаясь к Гайму в конце первой недели их путешествия на север. "Зачем у меня мучения от голода, если мне не нужно есть?"

"Тебе никогда не суждено было узнать, кто ты такая", - напомнил ей Гайм. "Это было намерением твоего отца... Ультрия Карваро".

Упоминание человека, которого Орсена считала своим отцом, неизменно придавало ее чертам выражение, которое, по мнению Гайма, было самым близким к уродству. "Иногда мне кажется, что я должна благодарить Темезию за то, что она его убила, - сказала она с горечью в голосе. "Потому