И сгустился туман - Джули Си Дао

Мина прокашливается.

– И как называется ваш особняк?

– О, я уже забыл, – небрежно произносит Влад. – Ничего романтичного и лиричного, никакого отклика в сердце. Я дал ему другое имя, более близкое для меня. Теперь мой дом носит название Карфакс, что значит…

– Перекресток.

После удивленной паузы Влад подтверждает:

– Да, мисс Мюррей, вы совершенно правы.

– От латинского quadrificus. Место, где встречаются четыре дороги. Я полюбила фольклор вслед за Люси.

– Замечательно, – удовлетворенно произносит Влад. – Как вам известно, легенда гласит, что на перекрестках хоронят убийц, дабы их проклятые души не нашли путь домой. Согласно другим историям, мертвые, похороненные на перекрестке, возвращаются уже не призраками, а совсем иными созданиями. Лучше сбить их с толку, верно?

Совсем иными созданиями. Я знаю, о чем он, я читала об этом и видела рисунки в отцовских книгах: бледные, крадущиеся в ночи монстры. Кровососы. Вампиры.

Внизу, на террасе, Влад смеется, как если бы услышал мои мысли.

– Да-да, – неуверенно соглашается Мина и быстро меняет тему: – А как вы узнали, что дом продается? Вы ведь находились у себя, в Горах суровой зимы?

У меня замирает сердце. Влад никогда не говорил Мине, что жил в этой области Австро-Венгрии, и я сразу понимаю, что она обо всем догадалась. С того дня, как мы уехали из Уитби, ее рациональный ум анализировал мои слова. Она логически связала Джонатана с Владом, ведь как раз Джонатан помог тому приобрести Карфакс. Теперь моя подруга желает услышать это от самого Влада.

– И почему из всех мест на земле ваш выбор пал именно на Англию?

Несмотря на страх за нее, я не могу сдержать улыбки: уж я-то знаю, с каким упорством и настойчивостью Мина умеет добиваться ответа.

– Я всегда мечтал увидеть берега этой страны, почувствовать суету Лондона, – спокойно отвечает Влад. – Даже надеялся как-нибудь увидеть Ее Величество. Для вас это, должно быть, звучит глупо, но я всего лишь сентиментальный иностранец.

Я отлично знаю эту милую галантность с толикой самоиронии, которая сейчас сквозит в его голосе. Меня этот прием очаровывал много раз. На Мину, однако, он почему-то не действует.

– И как вам удалось осуществить покупку? – не отстает Мина. – Полагаю, вы обратились за помощью к юристу?

В левом ухе у меня начинает звенеть, я слышу, как открывается парадная дверь – доставили почту. Я нетерпеливо возвращаюсь к разговору в саду.

– Я писал в разные юридические конторы по всему Лондону. В письмах я советовался с адвокатами насчет сделки и поручал узнать, какие дома выставлены на продажу.

– И эти конторы сообщили вам о Карфаксе?

– Только одна.

Шуршат юбки – Мина подается вперед:

– Которая? – тихо, напряженно спрашивает она. – От кого вы узнали о Карфаксе?

И хотя Влад молчит, я чувствую, что он очарован Миной. Если прежде его восхищала скромность моей подруги, то теперь еще больше впечатлили ее острый ум и прямота. Однако прежде чем он успевает ответить, до моего слуха доносятся быстрые шаги – кто-то спешит на террасу.

– Прошу прощения, – взволнованно произносит Гарриет. – Мисс, вам только что доставили срочную телеграмму от мистера Харкера.

Мина резко встает, и я морщусь от неприятного скрежета ножек стула.

– От мистера Харкера? Это точно? – Кажется, она на грани слез. – Граф, прошу меня извинить, я должна прочесть телеграмму. Это первая весточка за…

– Ни слова больше, мисс Мюррей. Я немедленно вас оставлю. Благодарю за приятную беседу. Прошу, передайте Люси, что я заходил… и миссис Вестенра, конечно же, – добавляет Влад все с той же ленивой улыбкой в голосе. Я слышу шорох ткани его сюртука, когда он с поклоном встает, а затем – удаляющийся стук каблуков.

Подойдя к окну, я обнаруживаю, что он стоит у ворот и смотрит прямо на меня. Наши глаза встречаются, Влад учтиво приподнимает цилиндр. Его взор задумчиво-печален – впервые на моей памяти. Я вижу в нем океан, утесы и нашу скамейку под ивами, а еще – кровь на моем бальном платье, плачущую Мину, измученное лицо мама, склоненное надо мной, и Артура, в отчаянии стоящего на коленях подле моей кровати.

Я отворачиваюсь от окна, потому что дверь спальни распахивается. Мина влетает в комнату и бросается в мои объятья, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

– Что такое? Что случилось? – спрашиваю я, испугавшись, что телеграмма принесла дурные новости.

Но когда Мина отстраняется, я понимаю, что она плачет от радости.

– Джонатан жив! – Она протягивает мне телеграмму. – Он хочет, чтобы я немедленно к нему приехала.

Я закрываю глаза и облегченно обмякаю. Влад сдержал слово. Не мешкая, я читаю вслух: «Болен, но вне опасности. Будапешт, больница Св. Иосифа и Св. Марии. Приезжай как можно скорее. С любовью, Джонатан».

Вне себя от радости, я снова обнимаю Мину.

– Слава богу, дорогая. Я так за тебя счастлива! Езжай к нему тотчас, вечерним поездом.

– Мне не хочется оставлять тебя одну в такое время…

– В какое – такое? Я чувствую себя превосходно, а Джонатан в тебе нуждается. – Я обвожу взглядом прелестное личико подруги, и губы у меня непроизвольно дрожат. – Моя милая Мина, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, люблю сильнее, чем можно выразить словами, но теперь я должна тебя отпустить.

Она гладит меня по щеке и с тревогой спрашивает:

– Зачем ты об этом? Почему говоришь так, словно мы больше не увидимся?

Я смеюсь, чтобы заглушить свою боль. Нашу боль, ибо в глазах Мины я вижу то, в чем она никогда не признается даже самой себе. Я осторожно утираю ее слезы.

– Конечно же, мы увидимся снова. Но Мина, которая ко мне вернется, будет уже не той Миной, которую я проводила на поезд. В Будапеште ты станешь женой Джонатана, иначе вы не сможете возвратиться в Лондон вместе. Мне придется отдать тебя ему полностью.

– Не полностью, – шепчет Мина. – Нет, не полностью. Частичка моего сердца навечно принадлежит тебе.

– Но ты никогда не была моей и уже никогда не будешь. – Я прислоняюсь лбом к ее лбу. – Ах, Мина, сколько потерь мы вынуждены перенести, став взрослыми женщинами. Кажется, только вчера мы были детьми, а сегодня наши пути расходятся. Эта невозможность вернуться в прошлое – своего рода смерть.

Мина заключает мое лицо в ладони.

– Не говори так, Люси, – решительно протестует она. – Мы будем жить, ты и я. Мы будем жить.

Она целует меня в губы – так же, как в тот день на пляже много лет назад. Ее губы мягкие,