Обещана мертвому царю - Вера Ширай

Яче весь побагровел, губы у него посинели. Я, обняв князя, потащила его на себя, шепча на ухо, что старику уже плохо. Но князь продолжал:

— Или я сам в Навь пойду, Мёртвого царя найду и сам к воротам его приведу! Думай, староста, сколько золота ты успел спустить. Что же будет с твоей бессмертной душой? Во что превратит её Мёртвый царь?

Как только князь встал, я увидела, что Радана тоже держали Волемир и двое других мужиков. Он сразу же бросился к отцу с криком, о том, какой это ужасный беспредел.

— Обвинения — ложь…

Яче, сгорбившись, стоял на коленях. Руками он сжимал горло, ртом жадно хватал воздух. По шее и щекам проступили багровые пятна. Его хитрые глаза метались по помосту взад и вперёд.

Но тут Яче прервал возмущения сына рукой:

— Молю о сохранности своей души…

И больше ничего: ни раскаяния в содеянном, ничего. По площади разносились слова: женщины наши шептали, что, когда Яче был молод, он жил в другой деревне. Был он бедный, да красивый, а потом вдруг резко разбогател и переехал старостой в другие.

Правда давно растерялась в этих голосах. Кто-то вспоминал имена пропавших девушек.

— Выдворить их в Чернолесье! Отдать духам на расправу, а потом молить богов, чтоб не наказали нас за их грехи! Сжечь! Казнить! В яму посадить! — крики разносились со всех сторон.

Люди злились. Ярость охватывала толпу. Я отступала назад, радуясь, что гнев касается не нас. Народ хотел отдать их в лес.

— Хватит! Добрые люди этого города, мы сами опросим жителей деревень! Девушек всех найдем,— громко воскликнул князь.

Снова и снова призывая топу к порядку.

— Судьбу их не только мне решать, — сказал князь и посмотрел на меня.

Но у меня не было ни злости, ни боли. Радан смотрел на меня умоляющими глазами, шептал слова о любви и страшной ошибке. Я не в силах была выносить его лица, вновь посмотрела в жёлтые, злые глаза князя и указала в сторону Морисы.

Князь, не спрашивая меня дважды, ушёл к девушке, которая склонила голову перед ним. Он говорил ей что-то очень тихо, их разговор терялся в шуме разозлённой толпы.

— Староста Яче больше не управляет деревней. Сын его больше не служит в дружине, — громко произнёс князь.

— Оба получат клеймо обманщиков и воров и будут трудиться в каменоломнях, отдавая долги. Радан будет платить матери своего ребёнка половину жалования. Староста Яче будет работать на благо деревни. Если мы найдем других жертв, то будет другой суд. А за каждым их шагом будут следить.

Князь взял меня за руку и потянул за собой, мы спустились с помоста. По пути он остановился перед Волемиром:

— Вели собрать всё золото, полученное от Мёртвого царя. Пусть пишет имена, кому и что он платил. Нужно вернуть всё до копейки в лес, иначе Мёртвый царь будет в своих правах!

— Да помолимся все, чтобы старый Яче не расплачивался этим золотом по всему княжеству! — воскликнул Волемир.

* * *

Толпа не хотела расходиться: каждому было что сказать.

Яче с Раданом с трудом удалось увести с площади. Толпа мешала, многие хотели подойти высказаться, схватить виновников. Ради их же безопасности обоих виновников бросили в яму.

Я же впервые шла за Драганом к княжескому двору. Он вёл меня, закрывая от толпы: накинул плащ мне на голову и крепко прижимал к своей груди.

Крики, жажда расправы, требование казни — жестокость народа, который в одну секунду готов был слушать обвинения против князя, а в другую уже жаждал убить тех, кому ещё мгновение назад доверял… Всё это повергло меня в такой шок, что я и не заметила, как силы покинули меня. Страх затопил душу.

Я всё больше боялась и за жизнь князя, и за себя.

А что, если правда всплывёт? Если Волемир решит предать его, если отец Талисы пойдёт на шантаж… Я ждала, когда мы останемся одни. Я хотела умолять его уехать со мной.

Мы миновали ворота. Я не помнила, как мы вошли в дом, как оказались в большом зале. Я просто шла за ним, держась за его руку, слушая его тихий голос.

Драган же показывал мне комнаты княжеского двора, объяснял где чьи покои, и куда нужно идти. Пока не привел в большой зал. Как только двери отворились, его тут же окружили. Руки ложились ему на плечи, его трясли, обнимали, поздравляли, хлопали по плечу, смеялись. Голоса сливались в один гул, и я не могла разобрать ни слова.

В какой-то момент мы стояли окруженные толпой верных дружинников. В следующую секунду я уже сидела во главе стола, на княжеском стуле. Я не помнила, не понимала, как это произошло.

Драган стоял за моей спиной. Он сам ни разу не сел, он обходил комнату, общался с разными людьми. Когда же возвращался на место, неизменно вставал за моей спиной, а его тяжелая рука ложилась мне на плечо.

— Нечего бояться, —тихо прошептал он мне на ухо, подвигая ближе поддон с едой.

Несмотря на то что я не помнила, когда ела в последний раз, мне и кусок в горло не лез.

— То есть всё из-за него?

— Вот прохиндей… столько сделок с колдуном заключил, Навь разгневал, а сам жив останется?

Все в зале без устали обсуждали события последнего дня.

— Непорядок, князь!

— Да нашли его соседей. Говорят, в один день сначала вдруг здоровьем налился, а потом как разбогател… — воскликнул купец справа от меня.

Голоса сливались в гул, один говорящий перекрикивал другого.

— Продешевил в первый раз: старостой стать попросил. А прошлого старосту их деревни волк-оборотень разорвал… Уж не по приказу ли…

Услышав это, я тут же схватила Драгана за ладонь и подняла на него взгляд. Он сперва посмотрел на говорившего, а потом — на меня. Я сжала его пальцы сильнее. Я же самое яркое доказательство, что он не такой, что он не дикое животное. Мне так хотелось сказать ему, что буду с ним, что не отвернусь.

— Прости, князь… — сказал дружинник.

Я посмотрела в глаза Драгану, но на его лице не было ни капли злости.

— Золото… это чёртово золото невозможно найти. Князь, ты