Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

над сценой. Отсюда отлично видно актеров, но и сам государь оказывается на виду: сцена ярко освещена, отблески огней задевают ложу. Можно задернуть одну шторку и отгородиться от зала, но если это сделать, зрители решат, что владычица ведет кулуарные переговоры. Крайняя правая ложа достается второму в государстве после императора: первому советнику либо верховному военачальнику. Сейчас, конечно, в ней восседал Эрвин Ориджин со своей альтессой. Эрвин улыбнулся через зал сестре и матери, Аланис Альмера премило поклонилась Минерве.

Остальные ложи выкуплены на сезон дворянскими родами и городскими богачами. Леди София настоятельно советовала Мире запомнить, где чья, но Мира отвлеклась на люстру. Такого колоссального светильника она не видела никогда: будто дворец из хрусталя, перевернутый и подвешенный к потолку! Мира так и не отвела от нее взгляда, пока люстра не угасла.

— Ах, начинается!.. — леди София сладко вздохнула, когда занавес пополз вверх.

— Маменька!.. — пристыдила ее леди Иона.

Начало пьесы — экспозиция — отличное время, чтобы пошептаться с соседями. На сцене пока ничего особо интересного, зато можно обсудить новости из зрительского зала: кто есть, кого нет, кто кого пригласил в свою ложу, кто во что одет. Но Мире, как и леди Софии были чужды сплетни. Очень быстро они увлеклись происходящим на сцене.

Легенда о Лиоле и Карроге — классическая мириамская мистерия.

Лиола — богиня плодородного луга, Каррог — бог вулкана. Их соседство долгие годы мучило Лиолу. Извергаясь, вулкан заливал землю лавой, сжигал цветы и травы, превращал пахучие луга в пепелища. Сколько ни просила, ни молила Лиола о милосердии, огненный Каррог оставался глух. «Такова моя природа, — высокомерно отвечал бог вулкана, — делаю то, что мне по нраву». И снова обрушивал на поля смерч из лавы и пепла.

Но однажды через владения Лиолы ехал на коне славный воин Реомюр. Богиня лугов почувствовала слезы, что капали на траву из его глаз, и спросила:

— Что печалит тебя, герой?

Реомюр ответил:

— Есть у меня любимая невеста. Я поклялся защищать ее от всего на свете. Любого, кто носит меч или копье, я легко одолел бы, но вот пришел к нам враг, пред которым я бессилен. Бледная хворь сразила невесту. Хотя она жива, но дни сочтены, и ничего я не в силах поделать.

Богиня сказала воину:

— Я исцелю твою любимую. Но помоги и ты мне: срази бога вулкана Каррога.

Никому из смертных не удавалось победить бога, но велико было отчаяние Реомюра, и он принял условие. Богиня лугов вручила ему синий цветок и велела семь дней давать любимой настой из одного лепестка — тогда на восьмой день она исцелится. Так и поступил Реомюр, и через неделю невеста была здорова. Велико было счастье героя, но остаться с любимой, не отдав долга Лиоле, он не мог. Поскольку в цветке было восемь лепестков, а воин истратил лишь семь, то один остался. Реомюр спрятал его под кольчугой — на удачу, и отправился на бой с Каррогом.

Придя к подножью вулкана, Реомюр прокричал:

— Вызываю тебя на поединок!

Вулкан загрохотал и исторг волну пламени. Герой рухнул наземь, волосы сгорели на нем, кожа покрылась волдырями.

— Бейся честно, — выкрикнул он, превозмогая боль, — не нападай из засады! Выйди и покажи себя, затем уж атакуй!

— Я и не нападал, — рассмеялся Каррог, — а только дал тебе ответ. Залижешь раны — приходи, коль будешь жив.

Целый месяц Реомюр залечивал ожоги. Понял, что непросто будет подобраться к Каррогу, и решил схитрить: дождался извержения. Целую ночь вулкан бушевал, неистовствовал, а к рассвету истратил силы и затих. Тогда Реомюр надел дублет из мокрой шерсти, а поверх — ледяные латы, и подкрался к боковому, малому жерлу вулкана. Усталый вулкан был объят дремотой, и герой смог пройти через жерло внутрь кратера. Там, на ложе из лавы, он увидел Каррога.

— Я пришел на поединок, как обещал! — сказал Реомюр, обнажив меч.

Бог вулкана ответил:

— Твоя шерстяная броня так смердит, что у меня чешется в носу. Чихну-ка я, а потом сразимся.

Каррог чихнул. Поднялся ураганный ветер, что нес комья лавы, хлопья сажи, капли жидкого металла. Реомюра отшвырнуло на много шагов, ударило о камни, с ног до головы накрыло магмой. Ледяные доспехи спасли его жизнь, но испарились, и герой остался оглушен и беззащитен.

— Поднимайся, — насмешливо бросил бог. — Давай уже биться!

— Признаю твою победу, — ответил Реомюр. — Не мне тягаться с тобою. Позволь мне подойти, и я отдам тебе свой меч в знак поражения.

Каррог позволил, и Реомюр стал подходить. Но вдруг бог подумал, что человек может внезапно ударить мечом, когда приблизится. Каррог дыхнул пламенем, меч раскалился, и воин выронил его.

— Хотел меня перехитрить? — усмехнулся бог. — Теперь ты безоружен. Что будешь делать?

— Не безоружен, — ответил воин.

Вынул лепесток цветка, что дала ему Лиола, и быстрым движением прижал ко лбу бога. Каррог упал и уснул, в кратере вулкана повеяло прохладой.

— Жизнь побеждает, а не меч, — сказал Реомюр, уходя.

Он зажил счастливой жизнью с любимой, которая родила ему трех сыновей. А богиня Лиола радовалась долгожданному миру и покою, пела и смеялась, глядя на цветущие травы.

Но на том легенда не кончалась.

Прошли годы, и Реомюр заскучал. Не находил он себе места, тосковал у домашнего очага. Как ни пестовала его жена, как ни радовали дети, а все равно душа просила битвы. Таким Реомюр был создан, а никто не в силах противиться своей натуре. Насилу он дождался, пока сыновья окрепнут, а тогда надел доспехи, сел на коня и отправился искать приключений.

Счастью богини Лиолы тоже пришел конец. Не могла она понять причины своей печали, пока не заметила: с каждым годом луга редеют и чахнут, нет уже прежнего разноцветья, ни тучных колосьев, ни густых трав. Пока был жив вулкан, он согревал землю под лугами, а его пепел удобрял почву. Но теперь земля истощается и вымерзает, луга умирают без силы вулкана.

Лиола поднялась на гору, вошла в кратер и нашла Каррога, спящего вечным сном. Хотела снять лепесток с его головы, но поняла, что тогда вернется все, как было. Лиола же хотела иного. Она срезала свою косу, сплетенную из цветочных стеблей, и сожгла со словами:

— В жизни есть смерть, а в смерти — жизнь. Нам нельзя враждовать, ведь мы — одно целое.