Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Когда пепел от косы упал на лицо бога, тот раскрыл глаза и обнял Лиолу.

С тех пор они жили мирно. Никто не изменил своему нраву: вулкан извергался время от времени, луга цвели и колосились на теплой земле. Но Лиола с Каррогом сумели понять друг друга, каждый теперь ценил второго и мог пойти навстречу, когда было нужно.

Происходящее на сцене несколько отличалось от знакомой с детства легенды. Леди София Джессика назвала это «свежей трактовкой» и приходила в восторг, подмечая все новые и новые черточки новизны.

Бог вулкана Каррог своими разухабистыми повадками и красной физиономией напоминал барона-гуляку. Он заваливался к Лиоле в гости, пил и жрал, бил посуду, громко хохотал, тискал служанок.

— Какая прекрасная метафора извержений вулкана!.. — восхищалась леди София.

Леди Иона хмурилась:

— Маменька, разве это не унижает бога?..

Богиня Лиола выглядела скромной белолицей дворяночкой, склонной к чахотке. Ей с трудом хватало сил, чтобы выбраться из постели. Она проводила дни в саду с томиком поэзии, вслух читала цветам любимые строки. Сложно было найти менее приспособленное к жизни существо.

— Вы с Эрвином в детстве были такими, — ностальгически вздыхала леди София.

— Нет, маменька! Нет, нет и нет!

— Отчего же? На мой взгляд, очень тонко подмечено. Упадок сил, отрыв от жизни, вычурность манер — разве не это бич высшей аристократии? И вы с Эрвином были яркими образчиками.

— Маменька, уж кто бы говорил про «отрыв от жизни»…

— Я?.. Нет, это точно не обо мне, милая дочь!

Герой Реомюр носил одежду наемника и держался наемником: уверенно, дерзко, с обаятельной чертовщинкой. Взмахивал роскошной шляпой, прищелкивал каблуками, расточал любезности. Сперва он отсыпал Лиоле дюжину комплиментов, козырнул чином, похвастался подвигами, напросился на выпивку. Лишь после третьей кружки сбросил с себя маску, всплакнул и рассказал о больной невесте.

Леди София аплодировала:

— Прекрасно! Метко! Все воины в глубине души сентиментальны, как дети. Пока трезвы — хорохорятся, а выпьют — примутся рыдать.

Исцеление любимой тоже осовременилось. Когда Реомюр приехал домой, он застал там целую орду знахарей, цирюльников и шарлатанов. Они штурмовали здание: таранили дверь протезом, забрасывали в окна пузырьки с мазями, лезли на крышу с кривыми ножами для кровопускания. При этом они горланили на мотив военного марша:

«Пустим

кровь,

Снимем

сглаз,

Дымом

обкурим,

Выпишем

мазь!

Нагреем

вино,

Снадобье —

в рот!

Сделаем

все!

Но деньги —

вперед!

Деньги — вперед!

Деньги — вперед!»

Реомюру пришлось вступить в бой, чтобы добраться до постели любимой. На сей раз две леди Ориджин сошлись во мнениях:

— Медицина во всей красе! Не правда ли, ваше величество?..

Наконец Реомюр сварил настой на семи лепестках. («Семерка — число Сьюзен, Праматери здоровья», — отметила леди София.) Невеста исцелилась. Реомюр заявил, что обязан выполнить долг, оделся и вышел было, но вбежал обратно:

— Часок долг подождет, не беда!

И стиснул невесточку — весьма аппетитную барышню. Они забежали за ширму, со вздохами и хихиканьем пошвыряли через нее одежду. Сладострастно постонали минутку. Мира отметила, как в противоположной ложе леди Альмера придвинулась ближе к лорду-канцлеру. Потом Реомюр наспех оделся, вышел из дому… Вернулся:

— Ладно, за ночку должок не протухнет!

Он снова поволок невесточку за ширму, а занавес тем временем опустился. Антракт.

Зрители высыпали в банкетный зал, живо обсуждая свежую трактовку, а заодно — наряды друг друга. Традиционно зрители одевались на «Лиолу и Каррога» в цвета одного из главных героев. Сторонники Каррога надевали красно-черное, поклонники Лиолы — зелено-желтое, любители Реомюра — белое с серебром. Прежде герои олицетворяли три великие силы бытия: силу жизни (Лиола), силу разрушения (Каррог), силу человеческой воли (Реомюр). Вот только сегодня персонажи и их цвета получили новое значение — три сорта дворянства. Вычурная высшая аристократия, дородное грубое баронство, нищие и полные апломба «вольные мечи». Вот и посмотрим теперь, кто в какой класс попал!

Братья Нортвуды вырядились в цвета вулкана, и были настолько похожи на грубияна Каррога, что сами смеялись над собою. Леди Иона тоже надела красно-черное, но от взгляда на нее вспоминался не бог вулкана, а кайры Ориджина и гадание в Уэймаре. Почему-то становилось не по себе.

Герцог Лабелин и его сынуля носили белое с серебром, как Реомюр. Их жирные туши смотрелись донельзя нелепо в щегольских костюмах. Генералы лорда-канцлера надели те же цвета и выглядели весьма достойно, вот только, в отличие от Реомюра, даже не думали улыбаться.

Лорд-канцлер и леди Аланис нарядились в нежно-салатовое, как богиня лугов. Два трепетных создания — прямо невинные овечки! Надо же!.. Мира с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть.

— Ваше величество великолепны, — поклонился ей лорд-канцлер.

— Весьма изящное решение, я восхищена! — сказала леди Аланис.

Мира носила по одному цвету от каждого главного героя. Не нарочно, а по случайности: белый и зеленый — ее любимые, черный — цвет траура.

Баронет Эмбер, что встретился ей в антракте, был одет в синий камзол.

— Не могу разгадать вашу символику, — сказала Мира.

— Символ того, что я не люблю традиции, — ответил баронет. — Владыка Адриан уважал традиции, но возвышал тех, кто не очень-то им следовал.

Эмбер был серьезен, и Мира насторожилась.

— Я не получила вчера вашей записки… Есть ли новости?

— Две, ваше величество. Одна: вернулся министр путей Шелье. Вы, кажется, хотели его видеть.

— О, да, еще бы. А вторая новость?

— Вторая, ваше величество… — баронет замялся, и чувство неладного усилилось.

Прежде, чем он успел сказать, кто-то подошел к Мире с поклонами и комплиментами, кто-то о чем-то спросил, кто-то подал вина. Баронета оттеснили в сторону, тревога осталась в груди Минервы.

Леди София заговорила с нею:

— Ваше величество, позвольте мне провести второй акт в ложе моего сына. Боюсь, я измучила вас своими замечаниями о театре, а Эрвин более ко мне привычен и готов терпеть. К тому же, я очень скучаю по нему.

Мира согласилась, но попросила Северную Принцессу:

— Вас я прошу побыть со мною. Не оставляйте в одиночестве.

Когда занавес вновь опустился, Мира с Ионой оказались наедине.

• • •

Обе знали, что им следует поговорить. Начать полагалось Минерве, Иона ждала. А Мира долго собиралась с духом. Вчера она была полна гнева и готова метать молнии в Иону. Но теперь что-то мешало начать атаку. Скользкая, постыдная неуверенность. Сомнение в себе…

Тем