Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

Пока очки навыков капают, всё это окупается. Не хватает только, чтобы кто-то купил «Разметку границы» — с неё, может, вообще ничего не капнет. Но и даром не жалко.

Он закрыл счётчик. Пусть система тянет свою долю. Если так пойдёт, к следующему уровню он соберёт не одну сотню очков, лордов в мире постоянно становится больше. А там уже можно и подумать, что выложить следующим. Только не «Колодец маны». Это уже не для чужих глаз.

Завтракал он быстро — хлеб, кусок копчёного мяса, кружка травяного отвара. Счётчик всё ещё тихо щёлкал в голове, но уже без дёрганья, как вода в подтекающем кране.

На лесоповал пришёл к восьми. Бригада уже возилась на территории начиная лесоповал, качки переростки из боевиков уже тягали бревна. Лесозаготовка работала вполсилы, но ровно. Димитрий постоял, послушал, как переговариваются вассалы под скрежет падающего леса, как пахнет смолой и мокрой корой.

Не успел оглянутся, только пришел и пора назад.

Вечер настал быстро: проверил сложенные бревна, глянул на склад, по пути перекинулся парой слов со Степаном. Тот кивнул на гору опилок, сказал что-то про подстилку для скота. Димитрий не запомнил.

Утром его поднял холод. Окно в ратуше отпотело, за ним сеялся редкий дождь. Он сел на кровати, потянулся к статусу. Мана восстанавливалась в колодцах как обычно, отток для продажи навыков стоял ровно.

Лесоповал уже гудел.

Он так и стоял бы, наверное, глядя на моросящий дождик, но в голове щёлкнуло — не счётчик, а то самое чувство, когда понимаешь: нечего ждать, всё уже сошлось. Не в разломах, не в подземельях. Здесь, на мокрой земле, между лесоповалом и складом.

К обеду дождь перестал. Димитрий вышел на крыльцо ратуши, глянул, как бригада волочёт бревна, как Степан молча тычет пальцем в опилки, как Лёха крутится между взрослыми, мешаясь и впитывая. Все на месте. Не идеально. Но работает.

Он не стал тянуть. Открыл статус, нажал. Система отозвалась не сразу — будто тоже перевела дух.

[Условия перехода Лорда на второй ранг выполнены.]

И всё. Ни рева, ни вспышки. Только тёплая волна от ключиц к пальцам, будто хлебнул горячего отвара. Димитрий усмехнулся. Ради такого другие тащатся в разломы, а он стоит на крыльце, руки в карманах, и слушает, как в лесу падает дерево.

Теперь останется выбрать — но это уже после. Он вернулся в дом, к столу, к хлебу.

Он отломил корку, прожевал. Сообщение всё ещё висело перед глазами, как приклеенное: можно нажать, и получится второй ранг — обычный, как у всех. Но была ещё одна штука, о которой он читал на форумах: идеальный переход. Для него нужно, чтобы все навыки дошли до предела первого ранга. У него почти дошли — к вечеру дожмутся, если не лезть.

Димитрий глянул на время. До вечера шесть часов. Шесть часов без суеты. Он доел хлеб, запил отваром. Отвар был тёплый, с горчинкой.

— Ладно, подождём, — сказал он пустому окну.

Пустой ратуше. Пустому дню.

Система молчала, только счётчик маны тикал в такт дождю за окном. Дождь то затихал, то снова сыпал по стёклам. Он откинулся на спинку стула и стал смотреть, как капли ползут вниз, сшибая друг друга. До вечера.

Он поймал себя на том, что снова смотрит на счётчик. Мана уходила ровно, без рывков, и в этой ровности было что-то чужое — будто не он её тратил, а она сама знала, куда течь. Три недели. Даже меньше. Сначала были ратуша, сто полей, тридцать пять срубов, склад, вышки, лесоповал, сейчас же это разрослось до небольшого поселка — всё это поднялось не его руками. Он только жал на кнопки да гонял вассалов. Лорды не строят как обычные землевладельцы. Обычные дворяне годами ждут первого камня, а тут — двадцать дней, и система уже предлагает второй ранг. Смешно. И чуть-чуть стыдно.

Степан бы сказал: не твоя заслуга, а твоя воля. Он бы сказал и опять пошёл тыкать в опилки. А Лёха бы обиделся, что его не похвалили. Марта вообще промолчала бы, у неё свои дела с растениями.

Дождь кончился. За окном темнело. Дима откинулся на спинку стула и закрыл глаза. До вечера ещё часа три. Навыки дожмутся, никуда не денутся. А он пока посидит, послушает, как в лесу перекликаются бригады. Территория работает.

Пока ждал думал думы.

Он так и не открыл глаза. За гулом лесоповала, за редкими выкриками бригады думалось ровно, без дёрганья, как тикал счётчик маны.

Другие лорды, наверное, уже мечутся: вассалы грызутся, каждый тянет одеяло на себя, работа через пень-колоду. А у него — «Лад», «Верность», «Привычка к труду», «Стабильность». Та самая смазка, без которой любой двор расползается на злые языки и пустые тарелки.

Кто тянет одеяло — всё равно тянет. Но углы уже не рвутся в клочья, и тем, кому не досталось мяса, остаётся не забелённая водица, а наваристая похлёбка, с мелкой крошкой на дне. Минимум. Но тот, что держит людей рядом дольше, чем присяга.

Он хмыкнул.

Система умела считать. Он — не очень. Поэтому и дожидался вечера, слушая, как в лесу перекликаются те, кто завтра снова выйдет на участок без понуканий.

За окном совсем стемнело. Последнее дерево ухнуло глухо, и стало тихо.

Он открыл глаза. За окном стояла такая тишина, что слышно было, как оседает пыль на подоконнике. Счётчик маны замер на одной цифре, ни вниз, ни вверх. Система молчала, как будто проглотила язык.

Димитрий подождал ещё минуту, вторую. Потом поднялся, размял плечи. В теле — лёгкость, странная, будто после долгой болезни отпустило. Не слабость, а именно завершённость: всё дожато, доведено, закрыто. Без фанфар и всплывающих окон.

Он усмехнулся. Ну да, конечно. Идеальный переход не подтверждают сообщением. Его подтверждает только тело, когда понимает: больше тянуть некуда. Можно было и не ждать вечера. А он сидел, как дурак, смотрел на дождь.

Димитрий подошёл к окну, провёл ладонью по отпотевшему стеклу. Во дворе темнело, пахло мокрой землёй и смолой. Лесоповал стих, бригада ушла. Тишина звенела в ушах, как отголосок только что упавшего дерева.

Он так и не нажал кнопку. Просто стоял и дышал, чувствуя, как лёгкость расходится от груди к пальцам. Завтра. Всё — завтра.

Интерлюдия.

Советник так и стоял у карты, хотя разговор вроде бы закончился. Графин опустел наполовину, указка со сломанным кончиком лежала на столе, и красные