Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

тем заветным ключиком, который откроет двери в совершенно иной мир, грезившийся ему по ночам. Однако он не мог и предположить, что тем самым завоюет не только расположение Томлина, но и необъяснимую признательность Скелли. «Признательность», конечно, сказано громко. За свою бытность в замке Гийс ни разу не слышал, чтобы Скелли кого-нибудь благодарил. Но он отплачивал за нужные ему услуги гораздо более ценной монетой – действиями. Гийс не сомневался в том, что нынешним своим постом он обязан, главным образом, Скелли, а не Томлину, который, напротив, предпочитал воздавать должное тем, чего у него было в достатке – звонкими силфурами. Так за спасение Симы он без лишних слов отвалил ему столько денег, что хватило бы на покупку не одной избы в центре Вайла’туна. Хотя они были Гийсу за ненадобностью, поскольку за ним сохранился просторный дом отца, правда, со значительно поредевшим набором прислужников, в спешке разбежавшихся после произошедшего. Потому что для всех Гийс был теперь сыном предателя, укравшего доспехи легендарного Дули, чтобы передать их врагам. Мало приятная роль, если бы не хитрость Скелли, который предложил сделать вид, будто похищенное возвращено в целости и сохранности, причем им, Гийсом. Это позволяло разом решить множество неприятных вопросов и давало оправдание его взлёту к достойной награде – месту в совете. Кто ковал подделку, он не имел ни малейшего понятия, однако подмена благополучно удалась, и все получили то, что хотели. Кроме денег и власти, Гийс обрёл долгожданную свободу всем этим пользоваться. Сбежавших слуг он отчасти заменил новыми, завёл нужные знакомства с другими богатыми эделями из окружения Томлина и его правой руки – Скирлоха, и почивал на приятных во всех отношениях лаврах, имея возможность проводить время так и с теми, как и с кем ему хотелось. А хотелось ему, прежде всего, позабыть своё короткое, но бурное увлечение Веллой, сестрой Хейзита, оказавшейся не только самой хорошенькой из встречавшихся на его пути девушек, но и на удивление сговорчивой. Близость, возникшая между ними ещё в пору его дружбы с её братом, осталась в памяти слишком яркой картиной, чтобы вот так просто её разорвать и втоптать в снег, а потому эти дни помрачневшую душу Гийса тревожили самые противоречивые чувства. С одной стороны, ему страстно хотелось отправиться во главе хорошо вооруженного отряда на окраину Вайла’туна, где он тогда оставил Веллу и остальных беглецов, перебить их, а её взять в плен и дальше будь что будет, однако, с другой стороны, именно в силу по-прежнему испытываемых к ней чувств, он до сих пор этого не сделал и, вероятно, не станет делать никогда. До них могут доходить о нём любые слухи, ему наплевать, но если она сама уверится в том, что он предатель, зачем ему такая победа? И напротив, если они уже знают о нём, а они наверняка знают, поскольку, как говорится, молва не стоит в хлеву, то тем сильнее будут их сомнения, её сомнения, в правдивости этих слухов, раз он легко мог бы обнаружить их местонахождение и прислать виггеров, но почему-то этого не делает. Получается, он не так плох, как о нём говорят? На него, возможно, наговаривают? Получается, его можно любить. Наверняка, Велла там в меньшинстве, заступаясь за него перед братом и матерью, но сейчас её воображаемая защита была ему слишком приятна, чтобы что-то менять. Кому-кому, а ей он действительно не желает зла. Возможно, когда-нибудь они ещё встретятся. А пока он должен был предпринимать всё, чтобы думать о ней меньше и реже. И Гийс не нашёл ничего лучше, как выбить клин клином. На завтрашний вечер, не предполагая того, что произошло, он назначил эфен’мот, на который пригласил со всей округи знакомых и незнакомых эделей своего возраста, чтобы развлечься среди равных, а заодно закрепиться в положении щедрого хозяина и их будущего предводителя. Подобные эфен’моты пользовались общей любовью отпрысков богатых и знатных семейств, их устраивали все попеременно, на них встречались, ссорились, влюблялись и расставались, а некоторые девицы буквально жили ими, в другое время не находя себе занятия и праздно тоскуя ни о чём. Для Гийса это была бы превосходная возможность завести новые знакомства и заодно подыскать достойную замену Велле, чтобы скрасить хоть и гордое, но такое утомительное одиночество. Он хотел закатить настоящий пир с Бехемой напитков, угощений и лакомств, с забавными состязаниями и выступлением музыкантов, одним словом, ничуть не хуже, чем бывало на эфен’мотах у того же Кадмона, в доме Томлина, куда его однажды пригласили ещё перед зимой, а последний раз – совсем недавно, по случаю предстоящей свадьбы с дочкой Скирлоха. Кто-то из знакомых даже пообещал ему появление одной весьма интересной во всех отношениях певуньи, и он весь затрепетал от предвкушения возможного чуда, поскольку имя её было слишком похоже на имя Веллы – Фелла. Увы, теперь всё пошло прахом! Даже если непрошеные враги, остановленные не столько отвагой защитников Вайла’туна, сколько начавшимся снегопадом, молча соберут шатры и затемно отправятся восвояси, нанесённый ими урон не позволит никому в ближайшие дни отвлечься от скорби и предаться веселью. Потому что, судя по тому, что он успел получить в коротких донесениях, свидетельствовало о многочисленных потерях не только среди виггеров, но и среди мирных обитателей подвернувшихся под лобовую атаку неприятеля изб. Погибло много женщин, детей и стариков. Такое нельзя было ни прощать, ни забывать. Как только снег прекратится, предстоит во что бы то ни стало нанести ответный удар возмездия и расквитаться с врагом за содеянное. Спорить об этом он не станет даже со старым Тиваном. Однако для него всё это означало, что предпринятые сборы и затраты никому больше не нужны, эфен’мот не состоится, а он, если повезёт, послушает песни неведомой Феллы как-нибудь в другой раз. Очень обидно!

– Я искал вас, вита Гийс.

Он вышел из задумчивости и увидел, что чуть не столкнулся на узкой лестнице с богатырского вида виггером в перепачканных кровью доспехах свера, но без шлема, отчего его борода казалась особенно пышной, а потная шевелюра – всклокоченной.

– Буллон? – не сразу узнал он говорившего, настолько разительно возбужденный вид последнего отличался от присущего ему спокойствия. – Какие вести?

– Всё очень плохо… Они не собираются отступать. Лазутчики донесли, что было замечено перестроение. Лошадей собрали в центре лагеря и готовятся к пешей атаке.

– Что? По снегу?

– Похоже, им известны наши снегоступы, вита Гийс.

Буллон был одним из немногих, кто сразу и безпрекословно принял главенство Гийса, которого прежде удостаивал разве что одобрительным кивком на ристалище. Его обращение «вита» по-прежнему резало Гийсу слух.

– Не удивлюсь, если им известно гораздо больше чем нам, Буллон. – Ему вспомнились только что виденные доспехи. – Как там фолдиты?

– Связи с ними пока наладить не удалось. Гонцов послали, но они далековато, Тэвил…

– Они что-нибудь предпринимают?

– Нет, стоят пока.

– И то хорошо.

– Из Обители бабы зачем-то тамошние понаехали. Что с ними делать?

– Я про них слышал. Ничего не делать. Чего они хотят?

– Биться за нас, похоже. Обратно отослать?

– Не вздумай. Пусть бьются. Насколько мне известно, их там этому неплохо учат.

– Воевать? – искренне изумился Буллон.

– Вот именно.

Переговариваясь, они незаметно поднялись по ступеням и вышли на стену.

Снег всё не прекращался.

Первое, что бросилось в глаза, когда Гийс, прикрываясь ладонью, осмотрел подножье замка – единственное, что ещё можно было различить сквозь белую пелену, – толпы людей, запрудившие всё пространство вокруг.

– Беженцы? – вспомнил он давно, казалось бы, позабытое слово, которым когда-то называли тех, кто возвращался домой с разоренных застав.

– Они самые. Народ в ужасе. Всё побросали и стягиваются сюда. Гонцы еле пробиться могут…

Да уж, подумал Гийс, здесь оно поинтереснее будет, нежели там, внизу, с пленниками. Ещё, несмотря ни на что, он был приятно удивлен тем, как осмысленно развивались события без его ведома и вмешательства. Одни отступали, другие прятались, третьи готовились к продолжению отпора. Все будто