Объект Исследования - Ника Летта

Моменты, о которых я сама предпочла бы не помнить. Затем — я, свернувшаяся в позе эмбриона. Затем — толпа студентов, чьи холодные взгляды и голоса били сильнее любого удара.

— Пример 7-246 — слабый экземпляр. Её сопротивление бессмысленно.

Я попыталась отвернуться. Разряд прошил тело мгновенно. Попыталась зажмуриться, получила ещё один, они заставляли смотреть. И вот тогда страх начал меняться. Если раньше мне было просто страшно, то теперь во мне поднималась ярость. Глухая, тяжёлая, почти чёрная. Кто дал им право делать это со мной?

Так продолжалось ещё несколько часов. Выть хотелось от бессилия, меня не исследовали, а ломали. Это была пытка, аккуратно упакованная в язык науки. На второй день всё внезапно прекратилось.

Дверь открылась, и в комнату вошли два охранных дрона. Их движения были безупречно точными, пугающе выверенными. Мне приказали следовать за ними в медицинский отсек.

Как я туда дошла — не помню.

В себя я пришла уже внутри лаборатории. В центре помещения стоял аппарат, напоминающий кокон. Рядом ждали двое: мужчина-эрх и женщина из расы приу. Оба в серебристых костюмах, оба с такими спокойными лицами, будто речь шла о стандартной процедуре, а не о человеке.

Женщина указала на капсулу.

— Ложись.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я, не скрывая напряжения.

— Исследование, — ответил мужчина. — Мы должны определить, чем твоя биология отличается от наших стандартов. Это может быть полезно для наших целей.

Для наших целей. Не для моего выживания, понимания или помощи. Я подчинилась. Не потому что доверяла. Потому что сил на сопротивление почти не осталось. Мне застегнули фиксаторы. Стол плавно скользнул внутрь аппарата. Крышка начала закрываться.

Внутри вспыхнул ровный мягкий свет, а потом пришло давление. Сначала слабое, почти терпимое, затем сильнее, ещё и ещё. Сердце забилось так часто, что стало трудно дышать. Я ударила ладонями по металлу. Ещё раз. Ещё.

В ответ тишина, никто не собирался останавливать процедуру. Паника накрыла резко, но ненадолго. Я слишком устала. Слишком мало спала. Слишком давно жила в напряжении. Пришлось заставить себя дышать, медленно и ровно.

— Уникально, — раздался голос учёного. — Эмоциональная активность выше ожидаемой. Усильте давление.

Я замерла. Лежать неподвижно, пока тебя разбирают на данные, было унизительно. Но в тот момент унижение почти уступило место тупой усталости. Больше всего на свете мне хотелось спать.

***

Дни начали сливаться.

Сенсоры отслеживали всё: сердцебиение, дыхание, гормональные скачки, малейшие изменения состояния. Я быстро потеряла ощущение времени. Где день, где ночь стало безразлично.

Это и напугало меня сильнее всего. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне почти всё равно. Именно тогда я заставила себя очнуться. Так нельзя. Если я позволю себе провалиться в это состояние, они закончат за меня всё остальное.

Я начала считать дни по приёмам пищи и походам в лабораторию. Хоть за что-то нужно было зацепиться. Хоть что-то удержать своим. Постепенно я стала замечать закономерности. Сбои. Повторы.

Например, сенсоры хуже работали, если двигаться слишком резко. Совсем немного, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Я начала проверять это намеренно, осторожно и почти незаметно. Это не давало свободы, но давало ощущение, что система не безупречна, что дарило надежду когда-то вырваться отсюда.

В один из дней.

— Пример 7-246, — произнёс мужчина-эрх ровным, лишённым интонации голосом. — Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Я села на край капсулы и скрестила руки на груди.

— Сопротивление неэффективно, — добавила женщина. — Ты находишься в полной изоляции. Любая попытка скрывать информацию лишь продлит твоё пребывание здесь.

Я прищурилась, молча перебирая в голове варианты. Если они уже копались в моей памяти, зачем тогда вопросы? Значит, либо увидели не всё, либо хотят проверить, что я скажу сама. А может, сравнить ответы с тем, что уже вытащили из меня раньше.

— Расскажи о своём мире, — продолжил мужчина. — Что мотивировало ваш вид к развитию? Какие факторы поддерживали вашу примитивную цивилизацию?

Я усмехнулась.

— Примитивную? Мы построили города, создали искусство, исследовали космос. И сделали это без вашего «совершенного порядка». — Я нарочно произнесла последние слова с лёгкой скукой. — И знаешь, что самое интересное? Это было по-настоящему живым.

Они не отреагировали. Мужчина лишь чуть наклонил голову.

— Ты говоришь о «живости». Определи это понятие.

Вот и провокация.

Я медленно вдохнула, заставляя себя не сорваться. Для них всё сводилось к функции, расчёту и алгоритму. Значит, отвечать тоже нужно так, чтобы они хотя бы поняли форму, даже если не способны почувствовать содержание.

— Живость — это импульс, который нельзя предсказать, — сказала я. — Это смех. Слёзы. Ошибки. Это то, что делает нас людьми.

Женщина, не отрывая от меня взгляда, что-то зафиксировала на своём устройстве.

— Ты утверждаешь, что ошибки — положительный фактор? Это противоречит базовым принципам выживания.

— Это не просто положительный фактор. Это то, на чём мы учимся. Ошибки меняют нас. А вы... — я чуть склонила голову, — вы просто повторяете свои алгоритмы.

На этот раз тему сменили резко.

— Опиши свой самый сильный страх.

Я напряглась.

Вот это уже было опаснее. Слишком прямой вопрос. Слишком удобный для них.

Но соврать почему-то не захотелось.

— Потерять себя, — ответила я и после короткой паузы добавила: — Превратиться в вас.

У женщины едва заметно дрогнуло лицо. Почти незаметно. Но я увидела.

Аккуратнее, Эля. Не перегни.

— Ты считаешь нас угрозой? — спросила она. — Думаешь, наш порядок может уничтожить тебя?

— Угрозой я считаю отсутствие жизни, — ответила я. — Вы боитесь эмоций, потому что не понимаете их. А то, чего не понимают, обычно пытаются подчинить или уничтожить.

Мужчина чуть сузил глаза.

— Ты должна понимать, что порядок неизбежен. Он сильнее твоей эмоциональности.

Я покачала головой.

— Ваш порядок — это стагнация. — В памяти вспыхнули бесконечные лекции Харна. — Хаос — это энергия. А энергия — это жизнь. И жизнь вы не сможете контролировать до конца.

Они переглянулись.

Скепсис остался при них, но я всё-таки уловила главное: мои слова не прошли мимо. Они слушали. Не соглашались — но слушали.

Женщина закрыла устройство и посмотрела на меня внимательно, почти с любопытством.

— Твоё сопротивление интересно. Мы продолжим наблюдение.

На этом, похоже, допрос закончился. И, к собственному удивлению, я почувствовала короткий укол гордости. Мне удалось говорить с ними на их языке — холодно, чётко, без