Бирюза кикиморы - Ания Сказ

Старуха тряхнула косматой головой, покрытой платком, и в её руках веерной дугой промелькнули карты. Одним щелчком она сдала засаленную колоду.

Получив на руки карты, Макар не сдержал восторженного возгласа — все козыри! — Ну, держись, хрычовка! — выпалил он и шлёпнул первую карту на грязный мох.

Старуха усмехнулась и, не долго думая, отбила карту. Макар выдал ещё. Опять бито. Цыганка сходу выложила три карты, и Макар с удовольствием покрыл их более старшей мастью. Возрадовался, заликовал.

— Три кона. Кто третий возьмёт, тот и победил! — прокаркала старуха.

— Сдавай, старая сволочь, все три у тебя заберу! — Макар истово перекрестился.

И снова годные карты легли юноше в руку, обещая победу. Туз, король, козырной валет! Макар бился не хуже ратников на поле и оставил второй кон за собой. Ледяной озноб пробежал по телу Марьи, снимая тяжёлое напряжение. Девушка едва заметно выдохнула.

— Ещё разок, соколик. — Цыганка перетасовала карты.

— Ай, чтоб тебя, сдавай, чертова баба! — Макар в предвкушении потёр руки.

И в третий раз удачные карты пришли юноше. Пошла старуха с простой шестёрки треф. Макар отбил. Накинула ведьма пару обычных десяток — и те биты. Начал старую старшей мастью душить. Сердце у Марьи забилось чаще, разжигая надежду в груди.

Девушка от волнения закусила губу.

Насилу отбившись, цыганка шлёпнула на кочку последнюю даму пик. Сверху тут же впечатался козырной туз. — Получи, хрычовка! — Макар даже на ноги вскочил.

— Э нет, соколик. Погляди-ка хорошенько, чем ты мою карту кроешь? — залаяла старуха.

Глянула Марья — и дух в пятки ушёл. Руки девушки задрожали. Даже в болотной мгле отчётливо было видно, как побледнел Макар, глядя на семёрку червей. Пиковая дама с карты повернула смуглую голову, громко хохоча над юношей.

— Обманула ты, старая! — Макар ринулся на противницу, но пальцы скребнули по воздуху, не достав цели.

— Эй, шишиги и анчутки, трясинники да оржавенники! Все сюда! Дурня праздновать будем!

Болото ожило, вокруг заскакали мелкие корявые тени, хихикая и кривляясь: ну, дурень есть дурень! Натуральный!

Макар затравленно озирался по сторонам.

Цыганка смерила его хитрым взглядом. — Есть ещё способ богатство получить, да только сложный он. Коли не побоишься — всё у тебя будет!

— Какой способ? — чуть не плача отозвался Макар.

— Прольёшь добровольно кровь невинную — узришь, где клад. А нет — так нет.

Старуха свистнула, и скрюченная, грязная нежить о четырёх руках приковыляла из темноты, светя мутными жёлтыми глазами, так похожими на обычные болотные огни. С собой она несла серебряный кинжал с искусно загнутой рукоятью.

— Кровь невинную? — Безумным взглядом Макар смотрел на оружие, затем медленно повернулся к Марье.

Девушка застыла, ни жива ни мертва.

— Макарушка, пойдём домой, — тихо взмолилась она. — Накой тебе эти богатства? Вернёмся, в ноги к Степану, к отцу упадём. Уверена, они гневаться не станут.

Макар алчно облизнул губы. Дрожащая рука медленно приблизилась к кинжалу. Цыганка аж хрюкнула от удовольствия.

— Макарушка... Ты что же? У нас ведь любовь, мы же вместе в городе жить хотели... Пойдём, а? — Голос Марьи сорвался на истерические нотки.

Юноша медленно приближался к ней, а на лихорадочном лице дёргался нерв. В ясных глазах плескалась непроглядная тьма.

Нечисть вокруг притихла, внимательно следя за разворачивающимся действом.

— Так что же, сокол? — ласково скрежетнула цыганка.

Рядом с Марьей, в зеленоватом ореоле света возник кованый сундук. Его тяжелая крышка откинулась, обнажив груды золота и самоцветов. Болото озарилось ослепительным сиянием.

— Не верь ей Макарушка, запричитала Марья. Всё это от лукавого! Вернемся лучше в деревню!

Макар сглотнул, не отводя алчно блестящего взгляда от драгоценных монет покрепче перехватил кинжал и что было сил полоснул Марью по горлу.

Нечисть завизжала, заулюлюкала, радостно запрыгала по кочкам. Алые капли крови окропили лицо Макара, кочки, золото и бусы Марьи.

Девушка охнула, пошатнулась. Из глаз тихо потекли злые, горькие слёзы.

Поняв, что натворил, юноша отбросил оружие и кинулся к Марье, но цыганка оттолкнула его, припав губами к длинной ране, она с наслаждением пила юную кровь.

Боли Марья не чувствовала, лишь свинцовое оцепенение и холод. Силы стремительно покидали её.

Сундук в монетами подернулся рябью и исчез.

Заголосив не хуже плакальщиц на поминках, юноша упал на колени, вцепился пальцами в волосы.

Нечисть прыгала и куражилась вокруг. А цыганка оторвалась от опустошенного тела Марьи, руками огораживая своё новое молодое лицо, в обрамлении смоляных кудрей.

— По заслугам и награда! — Заявила она томным женский голосом.

И вновь подняла она указательный палец, наставив на юношу, в безумии раскачивавшегося у её ног:

— Кровь девичья, пролитая безвинно — тяжкий грех. За него все поимеешь и монеты, и славу. Да только нет тебе отныне нигде места. Жить будешь сколь душе угодно, помереть захочешь — да не сможешь. Ни время, ни пуля, ни клинок не возьмут. Станешь бродить меж мирами, тенью скользить по земле. Ни солнце тебя не согреет, ни луна не утешит. Род твой не продолжится и продлится мука твоя до той поры, пока не увидишь ты свет иного солнца. Не тот, что на небе встаёт.

Мерзко захохотав, цыганка наблюдала как каштановые волосы Макара на глазах теряют цвет, становясь белыми, а ясные глаза навсегда окрашиваются цветом невинно пролитой крови.

Закричав раненым зверем, юноша бросился бежать, не разбирая дороги, в самую чащу и вскоре крики его затерялись меж деревьев.

Часть седьмая. Плач болотной девы

Клятвопреступная, убийственная ночь не исчезла с первыми петухами. Она лишь затаилась среди влажной травы и кочек, свернувшись ядовитым змеем, вновь ожидая своего часа. Туман над болотом осел, сгустившись настолько, что казался плотной, осязаемой стеной из белого киселя.

И в этой молочной пелене начало происходить то, от чего даже самый закоренелый нехристь осенит себя крестным знамением.

Из чёрной топи показалась тонкая девичья рука. Такая бледная и сахарная, словно крылышко лебединое.

Следом всплыли острые плечи и точёное личико, коим в своё время так любовался каждый парень в деревне. Теперь оно иссохло и осунулось. И всё бы ничего, если б не жуткая сиреневая полоса, расчертившая нежную кожу от ключицы до самого подбородка.

Огромный чёрный ворон спикировал на поваленную берёзу, потоптался на месте. Зябко перебрал крыльями. Круглый жёлтый глаз внимательно уставился на бездыханное тело.

— Кар! — укоризненно выдала птица.

Мёртвая девушка открыла остекленелые глаза, тяжело вздохнула, заставив болотную жижу на мгновение разойтись в стороны.

Чудным и непривычным показался ей мир вокруг. Яркие прежде краски подёрнулись пылью, став тише и глуше. Запахи исчезли, уступив место