Бирюза кикиморы - Ания Сказ

могильному холоду, разъедавшему всё внутри. Боли Марья не чувствовала, одну лишь пустоту и гулкий ветер, свистевший в сквозной дыре, оставшейся на месте любящего сердца.

— Тяжко во тьме да стуже. Ноженьки совсем иззябли... тихо в груди, не трепещет ничего боле. И некому за меня помолиться, некому оплакать... — Едва слышный потусторонний вздох эхом разнёсся над топью.

— Кар! — согласилась птица.

— Думала, что сильней настоящей любви ничего на свете нету. А вона как вышло. Предал меня друг единственный... — Печально думала девушка, разглядывая блеклый мох и тину перед лицом.

— Кар! — Ворон сердито подпрыгнул на месте, щёлкнув острым клювом.

Ломаным движением руки девушка рванула с шеи бирюзовые бусы. Нить, скреплявшая гирлянды бирюзовых шариков, надломленно треснула.

Изогнув кисть под неправильным углом, она палкой выставила её вверх, ожидая, когда птица возьмёт украшение. — Отнеси в деревню, батюшке. Пусть отыщут, пусть заберут покуда кикимора проклятая не вернулась. Не хочу доставаться пиявкам да трясине.

Бусины бежали вниз с порванной нитки, грозя утонуть в болотной жиже, но умный ворон успел поймать один конец. Едва украшение легло в чёрный клюв, птица сорвалась с места, не замечая, что бусины одна за одной терялись в туманной мгле, простиравшейся под сильным крылом.

В два счёта преодолев лесную чашу, птица вылетела на простор цветущего поля, ещё несколько недель назад гудевшего от праздничных купальских костров. Минуя сонную реку, одетую в туманные белые шелка, ворон летел прямиком в деревню, не замечая, что бусин на белой нитке почти не осталось.

Лютояр проводил его заинтересованным взглядом. Редко кому удавалось приручить вестника ночи. Но эта особь явно исполняла чью-то волю. Из клюва пернатого поочерёдно сыпались какие-то мелкие предметы.

Нагнувшись к траве, Лютояр увидел, как бирюзовые бусины уходили в сырую землю лишь для того, чтобы через мгновение, пробив слой дёрна и прелых листьев, вверх устремились тонкие, но крепкие стебли. На их кончиках набухали тугие бутоны цвета после грозового неба.

Через несколько мгновений поляна преобразилась. Десятки соцветий с алыми крапинками на лепестках раскрылись навстречу тусклой утренней заре. Цветы пахли не мёдом и не свежестью. Лютояр мгновенно узнал густой сладковатый запах увядания. Аромат девичьего горя и тоски был для купальца слаще любого вина, острее любого кинжала.

Сколько раз доводилось ему сманивать заблудшую душу, но не затем, чтоб причинить вред — наоборот. Страдавшая дева любит отчаянно, целует как приговорённый к казни грешник. В ней бушует такая всепожирающая страсть и неконтролируемая энергия, какую не смогла бы дать ни одна счастливая женщина. Надо было только знать, за какие ниточки дёргать. И Лютояр знал эту науку как никто другой. Даром что ли он — древний дух, испокон веков помогавший людям очистить тело и душу.

Он шёл по следу, вымощенному живыми цветами, подобно гончей, спущенной с поводка. Бирюзовые проводники, расстилаясь по полю, уводили в самую чащу, исчезая вдали.

Немного погодя Лютояр ступил на топкий берег и замер. Сапоги духа стояли твёрдо и ровно на неспорой почве, будто его крепкое, жилистое тело ничего не весило. Алые, пышные кудри купальца, заигрывавшие с редким ветерком, казались живым пламенем.

— Вот как... — прошептал водник, опускаясь на одно колено и касаясь нежного, почти ледяного лепестка. — Значит, ты звала на помощь.

Из трясины послышался тяжёлый вздох.

Не долго думая Лютояр зажёг в ладонях багровое пламя. Под его горячим напором болотная жижа расступилась, являя на свет бледный женский силуэт.

— Давно заплутала, девица?

Лютояр склонился к безжизненной фигуре, чьи волосы толстыми змеями разметались вокруг головы.

Синие губы не могли произнести ни звука, но мысли утопленницы были громче любого крика. Лютояр читал их так же легко, как волшебные цветы в полевой траве.

— Кто ты, молодец добрый? Уходи по добру по-здорову, пока не выела сердце твоё, пока очи ясные не выцарапала.

Тихий мужской смех разнёсся над топью. — Чтобы меня одолеть, мало заложным покойником стать. Надобно силу древнюю в крови иметь.

Лютояр наклонился ближе к тёмной топи: — Лучше скажи, кто обидел незаслуженно? Почему у кикиморы в зубах оказалась?

— Не по своей воле пришла. — Выдохнула мысль утопленница.

Купалец сощурил диковинные очи. Прислушался к болотной жиже.

— Да ну, а мне вот природа другое шепчет. Говорит сама мушка в паутину угодила.

Из потускневших глаз девушки выкатились две крупные слезы. Потусторонний мысленный голос ослаб, став сродни дуновению ветра. — Макар... Мы в город шли... Счастье... новое строить. А вышло так, что здесь моя смерть началась...

Лютояр внимательно огляделся. Нагнулся и провёл большим пальцем по длинной ране, оставленной кинжалом на шее Марьи. — Оно и видно. Чего ради кикиморе отдал? Жизни красивой захотел али злато?

Девушка застонала, безуспешно пытаясь пошевелиться. — Сговор чёрный... был. Разменял любовь... на самоцветы. А я акромя счастья ничего и не замечала.

Внешне ничего не поменялось. Ни один мускул не дрогнул на мертвенном лице. В то время как в заледеневшей груди Марьи огненным, колючим вихрем закручивалась обида, плавно перетекая в самую настоящую ярость.

— Или видеть не хотела, — подытожил Лютояр.

— Коли бранить меня пришёл, оставь. Мне людская мудрость уже без надобности.

— Так то людская, — задумчиво рассудил Лютояр, заговорщически глядя на девушку. — А ну, вставай!

В ответ Марья вновь жалобно вздохнула. — Тяжёл саван болотный, густой ил на волю не пускает.

Водник раздражённо хмыкнул. — Коль захочешь покоя, силы найдёшь. А нет — так торчи тут как гнилая осина, кикимору дожидайся. Она из души твоей последние крохи высосет.

Купалец звучно щёлкнул пальцами, заставив жижу вокруг съёжиться.

С тяжким стоном из тины выпросталась ещё одна бледная рука. Голова девушки поднялась со второй попытки, резко и неестественно. Некогда пышные волосы тяжёлой тряпкой упали на спину.

— Нет. Не человек ты. Али бес проклятый, али сам лукавый.

Лютояр громко расхохотался. — Э нет, милая, меня к вашим богам не примешивай. Мы, духи, сами по себе.

Двигаясь рвано, точно марионетка, девушка выбралась на твёрдую почву. Некогда нарядное платье было сплошь в тёмных пятнах и дырах. Изорванный подол едва заметно качался на ветру.

— Веди меня, дух. А куда — уж всё равно.

Лютояр оценивающе посмотрел на добытое сокровище, затем на светлое утреннее небо и решительно покачал головой. — Так ты, чего доброго, и лесную нежить, и встречных людей взбаламутишь. Полезай-ка сюда!

Властным жестом купалец выставил вперёд руку с крупным опаловым перстнем. Жуткая, нечеловеческая сила накинулась на Марью, сжимая в тиски и подталкивая вперёд. Мир вокруг скрутился в тугую спираль, желудок подкатил к горлу, а затем наступила мрачная тишина.

Одним ярким огоньком долетел Лютояр до речки Выленки, что