Бирюза кикиморы - Ания Сказ

От илистого пола к самым ногам Марьи прошла странная, грубая вибрация. Терем зашатался, со стен и потолка волнами сошла песчаная пыль.

Сёстры повскакивали, взволнованно оглядываясь по сторонам.

— То не батюшка гневается. — Заключила Лоскота, самая маленькая и озорная из всех. — И не Купалец бушует. — Поддакнула одна из её сестёр.

Гнусавый удар заставил терем пошатнуться. С крошечных столов попадало рукоделие, ленты дорожками расчертили взбудораженный ил на полу.

Взволнованно перешёптываясь, русалки подкрались к арочному окну, отодвинули занавес из ветвистых трав. Марья отстранённо замыкала шествие. Не то чтобы ей было неинтересно узнать, что происходит, однако эмоции после смерти ощущаются совсем по-иному, будто через вату.

Девушки впереди заохали, завизжали. Лоскота так и вообще спряталась под лавку.

Марья глянула в окно и онемела. Прямо посреди подводного сада метался чёрный, густой вихрь. Беспощадная воронка захватывала и вырывала с корнем водоросли. Грязь, песок и камни опасно носились по кругу.

Марью это нисколько не трогало. Бояться ей было нечего — двум смертям не бывать, а одна с ней уже случилась. Только стайки рыбок, безвозвратно исчезавших в чёрном жерле, становилось действительно жаль.

Водяной, колыхаясь как растревоженное желе, вывалился навстречу бедствию. Его косматая борода полоскалась во взвинченных водных потоках, рассыпая вокруг ошмётки тины и осколки ракушек. Он что-то кричал, тараща заплывшие глаза и топая оплывшими отростками, заменявшими ноги.

Имеющихся сил явно не хватало, чтобы справиться с неведомой стихией. Когда потоки взяли его в кольцо, подняв над крышей терема, словно большой сгусток слизи, он захлюпал носом, как нашкодивший мальчишка, и вдруг начал подобострастно кланяться.

Воронка застыла, но темп не убавила, всё ближе подкрадываясь к терему. Среди несущейся тёмной материи мелькнули янтарные, горящие глаза.

— Где… она? — по-змеиному прошептала воронка и задрожала.

Водяной указал перепончатой лапой на своё жилище, закрыв обрюзглое лицо.

Сёстры в ужасе заметались по горнице. Речава схватила Марью за руки, наивно рассчитывая спрятать в один из сундуков. Но её остановила изящная белая рука.

— Не суетись. То за мною муж явился, окаянный. — Живея неспешно поднялась со своего места и, гордо расправив плечи, двинулась к выходу. На красивое платье с потолка струями падал песок.

Не заробев, она встала между гуляющим домом и вихрем, подняв повыше ладони.

Марья тотчас восхитилась её осанкой и смелостью. От женщины исходил тёплый живительный свет, который приносил явный дискомфорт мрачной воронке.

Тело водяного моментально отбросило в сторону. Он камнем плюхнулся в ил да так и остался в подобострастной позе, утопив лоб в зыбкое дно.

Та, что заступилась за хозяина реки, храбро держала пространство вокруг. На миг показалось, что победа практически неизбежна. Меж нестройных струй воронки показались мужские сапоги, за ними — шёлковые блестящие брюки, рубашка, кожаный жилет и плащ с меховой оторочкой.

Наконец всеобщему взору предстал и сам хозяин гардероба. Таких впалых и холодных глаз, сидящих по обе стороны острого, как игла, носа, Марья ещё не видывала. Мертвенно-бледный лоб стягивал тонкий серебряный обруч, отмеченный несколькими самоцветами в центре.

Ничего не говоря, он шагнул к женщине. Когтистые кисти рук сжали статную фигуру в кольцо.

Марья рассчитывала, что сейчас странная пара обнимется, но злодей лишь приказал воронке схлопнуться, поглотив под собой их обоих.

Русалки дружно ахнули. По дну расходились рябые песчаные круги.

Марья сопереживала женщине, в супруги которой достался такой неприглядный человек. Но горький червячок в душе подсказал, что за самой девушкой муж никогда не явится. Никакой, ни страшный, ни красивый. И за тридевять земель её никто не увезёт. Так и останется вековать среди рыб и водорослей. В оной ситуации обрадуешься и медведю.

Лишь русалкам тут хорошо. Вона уже таращатся, хохочут, на скукоженного водяного пальцами кажут. Им что ни день всё масленица.

Совсем тошно стало Марье стоять с глупыми девицами. Отошла она потихоньку, оттолкнулась, да и всплыла на свет Божий. Знала, что негоже людям показываться, да мочи терпеть не было.

На беду, у реки оказалось людно. Вдалеке пастух вёл коров на водопой, бабы на мостках полоскали бельё, хором напевая себе под нос.

Марья укрылась в тени камыша, заслушавшись песней. Бывало, и она когда-то, в прошлой жизни, так же кунала простыни в воду, помогая себе искусным словом. Губы девушки сами собой выдали тихий, знакомый куплет:

Вьюн над водой, ой, вьюн над водой, Вьюн над водой расстилается. Парень у ворот, ой, парень у ворот, Парень у ворот дожидается…

Эх...

Если бы высохшие глаза Марьи могли плакать, она бы тут же проронила слезу.

Девушка тоскливо глянула на мостки сквозь зелёные заросли. Работницы помоложе затеяли весёлую возню, брызгая друг друга и хлеща мокрым бельём.

Женщины постарше зашикали на них. Та, что была ближе всех к краю, откинула прилипшие пряди со лба, и Марья мгновенно узнала в ней Агафью. На безымянном пальце девушки посверкивало золотом кольцо.

— Замуж, значит, вышла.

Холодная, несправедливая ярость, уснувшая в груди, поднялась с новой силой.

Бесшумно двигаясь под водой, Марья обогнула мостки, вынырнув чётко посредине меж двух свай.

Стоило Агафье наклониться к реке с очередной рубахой в руках, как она нос к носу столкнулась с Марьей.

— Ну что, Агафьюшка, как жизнь молодая?

Завизжав не хуже поросёнка, бывшая подруга побросала бельё и пустилась наутёк.

Никто ничего не понял. Другие крестьянки недоуменно переглядывались. Одна решилась подойти к краю ближе, но довольная собой Марья уже скрылась под водой.

— Потемнела душенька в царстве подводном? То-то и оно.

С кривой усмешкой за Марьей наблюдал Лютояр.

— Знаю, что не права. — согласилась девушка. — Гложет, что она своё счастье сыскала, а я...

Марья досадливо махнула рукой.

— Это ведь она нас с...

Речь девушки споткнулась о больную мозоль. Даже по прошествии времени называть имя своего убийцы не получалось. Слишком тяжёлым оно было для языка.

— С женихом твоим. — Подсказал Лютояр.

Марья кивнула. — Отцу нас выдала.

— Непотребное преступление. На целых две недели продлила тебе жизнь. — Притворно покачал головой Лютояр.

Марья злобно зашипела на духа.

— А знаешь, если тянет тебя в деревню — иди.

Марья во все глаза уставилась на купальца. — Не можно же.

— Так это тем, у кого благословения моего не имеется. — усмехнулся Лютояр. — А тебе дам свой перстенёк особый. С ним через любую воду пройдёшь сможешь.

Он стащил с руки опаловое украшение и протянул Марье. Ей оно шло разве что на большой палец, и то периодически крутилось на ровном месте, утыкаясь камнем в ладонь.

— Прогуляешься да мне