Бирюза кикиморы - Ания Сказ

Озим удивленно приподнял седую бровь, но промолчал.

— Он должен был прийти к Василию Федотовичу, да в ноги поклониться, честно сказать, что любит Марью больше жизни, делом показать, как готов её в благости держать. А он по лёгкому захотел.

Парень скривился. — Решительности много, а ума — ни на грош.

— Ишь ты как рассудил, а гордость мужскую, любовь-то поди выброси в окошко. — Насупилась Акулина, неприязненно глянув на парня.

— Мир живых законов держится. Хочешь счастья, так поступись. А они поперёк пошли. За то и плата соответственная.

Стоял на своём Архип. Девушка уже открыла рот чтобы отправить в адрес юноши ещё одно колкое замечание, но её прервал старик.

— Ох, младость! А вот коли бы твою девку так отдавали, ты бы тоже рассуждал, что отцово слово — закон и гордость затоптать надобно? — Озимыч зашёлся сухим смехом, больше похожим на кашель.

Макар ещё сильнее нахмурился. — Я Акулине небом выписан и на всё ради неё готов, покуда сама не прогонит.

Озим только рукой махнул.

— Гнать не стану, но и в лес с тобой больше не пойду.

Акулина задумалась и добавила.

— И к реке вечером. Даже если подружки позовут венки пускать. Страшно.

— И правильно сделаешь, — одобрил старик. — Страх, он что дар Божий: человека от погибели хранит пуще любого оберега.

Архип вспыхнул, уловив намёк на их с Акулиной отношения. Он резко встал, расправляя широкие плечи:

— Мы, дед Озим, не Марья с Макаром. Мы головы имеем. Я Акулину действительно люблю, если уж и согрешим, то не оставлю.

Девушка подняла на него влажные от непролитых слёз глаза. В них читались удивление и тревога.

— Ну нет, Архипушка, — тихо ответила она. — Не нравятся мне речи твои. Про грехи сладкие ужо много раз слышала, а про венец ни разочка. Вот что, пойду я, мне давно домой пора.

Парень попытался схватить девушку за локоть, но она вырвалась и припустила по травянистому склону к россыпи деревенских домиков.

— Ну что за блоха тебя укусила?! Как скажешь, так ведь и будет. Хоть завтра под венец пойду, коль батька дозволит.

Голос Архипа растаял в поле, девушка даже головы не повернула.

— А коли не позволит? — Поддел старик и глядя на вытянувшееся лицо молодого человека, понимающе закивал. — То-то же.

— Умнеете помаленьку. — Проворчал Озим, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Ну спасибо, Озимыч! — рыкнул Архип. — Весь вечер испохабил, старый бес.

Архип развернулся и тоже двинулся восвояси.

Озимыч крякнул, тяжело поднимаясь с земли:

— Ладно, коли нагнал я на вас жути, так вы не серчайте. Верно, приметил ты, что стар я ужо. Пойдём-ка лучше ко мне в избу, печь затопим, медку липового отведаем, он у меня знаешь какой забористый?

Архип остановился, обождал старика.

Тот шёл, тяжело опираясь на свою рогожную трость, суставы громко хрустели при каждом неосторожно шаге.

Архип поспешил помочь старику, почтительно поддержав его под локоть. — Да ты не спеши, Озимыч, дай подсоблю, тяжко тебе, развалишься ещё по пути, тащи тебя потом на собственном горбу.

— Добрый ты парень. Хороший. Только помни, что я сказывал: спешка хороша, когда блох ловишь. Батька твой всяко супротив вас будет. Смотри, жизень девке не сломай.

Кривая избёнка Озимыча стояла на отшибе, вросшая в землю по самые оконца. Казалось, дом спит, укрывшись лоскутным одеялом из мха и прошлогодней соломы.

Старик остановился у калитки, обернулся. Месяц вышел из-за облака, залив серебром дорогу и лица стоящих людей.

— Ну чего мнёшься, заходи. — поторопил он Архипа.

Мёд у Озимыча и впрямь был забористым. На рассвете выходил от бобыля юноша уже совсем не ровной походкой.

Лес вокруг перестал казаться враждебным. Высокая трава серебрилась от росы, похожей на россыпь мелких драгоценных камней. Запахи прелой листвы и дикого клевера дурманили сознание, подпитывая пьяную решимость.

Побег Акулины от костра и злые слова до сих пор жгли изнутри. Он ведь сын старосты! Ему так просто не отказывают.

Проходя мимо дальней улицы, Архип замер. Хмель ударил в голову с новой силой. Если по-хорошему не вышло, значит всяко по его будет. Пока кровь кипит в жилах.

Он свернул к дому Акулины. Избушка спала, утопая в белесом тумане по самые слюдяные оконца.

Архип подошел шумно, хрустя жухлой травой и сухостоем под сапогами. Звучно поскребся в краешек рамы:

— Акулина! Проснись, горлица моя!

Старые яблони заскрежетали ветвями от порыва ветра. Архип вздрогнул, озираясь. Ему вдруг показалось, что из лесной чащи за ним внимательно наблюдают нечеловеческие глаза. Страх ледяной иголкой кольнул под ребра.

— Тьфу ты, нечистая...умеет же дед Озим накрутить — выругался он сквозь зубы, чтобы подбодрить себя.

— Чего тебе? — В сенях показалась заспанная девичья фигурка, кутаясь изъеденную молью шаль.

Архип взобрался на крыльцо одним прыжком, тесня девушку обратно к проходу. Его красивое лицо исказилось хмельной гримасой.

— Собирайся, — хрипло приказал он, загораживая собой занимавшийся утренний свет. — Пойдем милости у отца просить. Я решился. Не смогу пить и есть вдоволь, дышать спокойно не смогу, коли знать не буду, что моя ты по праву.

— Ты пьян, Архип? — устало спросила девушка, пытаясь отодвинуть его широкое плечо.

— Бабке своей скажи. — он перехватил тонкую руку выше локтя. Хватка была крепкой, собственнической, не допускающей возражений. — Дом поставим, свой. А откажет, прямо сейчас в город уйдём. Наймусь к барину. Проживем. Слово даю.

Акулина уперлась свободной рукой ему в грудь. Пальцы девушки с силой сжали ткань рубахи, царапнув кожу.

— Погоди, торопишься шибко, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Хороший ты парень, Архип и всё в тебе ладно. И вроде люб ты мне, да не настолько, чтоб замуж пойти.

На Архипа будто ушат ледяной воды вылили. Он попятился неверяще, тряся головой. Отпустил ее руку так резко, что Акулина пошатнулась.

Унижение обожгло лицо.

— Ох, Акулина, с огнем девка играешь! — глухо пророкотал он, сжимая перед лицом кулак. — Вот ты где у меня вся. — Костяшки пальцев ткнулись в широкую грудь.

— Теперь купала скоро. Недолго осталось. Всё равно моей будешь, а нет — так и никому не достанешься!

Архип развернулся и, оступаясь на ровном месте, бросился в чащу, напрямик через кривой плетень, с треском обрушив гнилые жерди.

— Ты куда, оглашенный?! — запоздало крикнула Акулина в туман, растирая ноющую руку.

Долго еще она смотрела вслед странному парню, пока над сонной деревней не запели первые петухи. Вот и закончилась грустная история Марьи. Но Выльские чудеса только набирают