Бирюза кикиморы - Ания Сказ

И в раздольных реках и речушках вроде местной княжил свой водяной. Всех их знал Лютояр, со всеми старался мир держать. Такая уж доля у водника: кому-то верховодить в одном русле, а кому-то каждого в единую нить сплетать и порядок блюсти.

Водяные купальца по-своему уважали, кое-кто даже побаивался. В ответ Лютояр старался тешить ершистый характер подводной нежити и часто являлся с добрым подарком. А норов у речных и озёрных владык был ух какой непростой — обидчивый да злопамятный. Одним словом, склочные создания. Недаром выше собственного водоёма не поднимаются.

Собираясь навестить представителя местной вреднохарактерной нежити, Лютояр сходу нырнул в прохладные речные глубины.

Терем из речного песка и камней нашёлся быстро. Его желтоватые бока выглядывали из густых водорослевых зарослей.

Завидев приближавшегося купальца, русалки встрепенулись, побросали вышивание и шитьё и бросились в разные стороны. Одна часть побежала звать отца, вторая прильнула к Лютояру. — Порадовал, касатик, пришёл, — молвила одна, накручивая на палец изумрудную прядь. — Идём с нами хороводы водить! — резво крутанулась на месте вторая. — Ноченька сегодня лунная предвидится, водица так и шепчет.

Лютояр кривовато ухмыльнулся. — На сей раз по делу явился. Отца вашего сыщите лучше. — Тута я, — с глухим бульканьем из недр терема выплыл речной хозяин. С виду больше похожий на помесь сома и гигантского слизняка, чем на человеческое существо. — Говори, с чем пожаловал.

— Приюти душу, даром отдаю. — Лютояр тряхнул рукой, одетой в перстень, и на речной песок выпала Марья.

Большие глаза, утратившие свой былой блеск, но не остроту взора, с удивлением разглядывали собравшихся вокруг. Девушка открыла рот, но вместо крика выпустила лишь большой пузырь.

Чудно и невозможно показалось ей вдруг стоять на дне реки, вбирая толщу воды полной грудью и не чувствуя при этом ни боли, ни влаги. Будто чистым воздухом дышится.

— Станет дева, без вины и времени убиенная, тебе доброй женой али дочерью, — торжественно закончил купалец.

Марья и водяной глянули друг на друга, и у обоих нехорошо засвербело внутри.

— Э нет, и не уговаривай! — забулькал водяной. — Я давеча уже одну спрятал по твоей наказке, теперь вот носа из терема показать боюсь. Чернооковы прислужники день и ночь по реке ищут! Дочки уж почитай какую неделю луны не видели, на бережку не резвились. Хватит с меня.

— Я ведь и заставить могу. — В ладони Лютояра ярко заплясал белый огонь.

— А делай как хошь, только я от своего не отступлюсь. Всё одно пропадать.

Купалец грозно скрипнул зубами, потушив магию. — Свору Черноока я по ложному следу увёл, так что можешь жабры распустить. На время. А вот что в помощи откажешь, не ожидал.

— Возьми её, владыка. — От сквозного окна навстречу шагнула женская фигура. Отличие её от остальных русалок сразу бросалось в глаза. Величие и стать читались в каждом плавном шаге. Две тяжёлых светлых косы покоились на прямых плечах. Шею незнакомки украшали бусы из крупной бирюзы, такие, как ещё недавно носила сама Марья.

Женщина подошла почти вплотную, склонила голову, разглядывая дар Лютояра, от чего жемчужные подвесы возле её лица медленно качнулись. — Чувствую, хорошая девушка. Будет тебе доброй дочерью.

— Ну, если уж сама светлая мне волю глаголет... Так и быть. — Водяной влажно причмокнул губами. — Дай слово, водник, что Чернооковы ищейки сюда больше ни ногой.

Лютояр, немного поразмыслив, кивнул. Женщина облегчённо улыбнулась, будто здесь и сейчас решалась не чья-то судьба, а её собственная. — Спасибо. — Прошептала она одними губами в сторону купальца.

Затем светлая развернулась к Марье и бережно обняла. От женских рук шло ласковое, почти материнское тепло. Постояв так с минуту, она отошла. А у Марьи будто огромный ком ледяной грязи рассосался в животе. Движения её стали легче, естественнее, странное сквозящее чувство в груди растаяло.

Лютояр присвистнул, затем с горечью произнёс: — Яркий цветок загубили ироды.

— Легче стало, душенька? — Одна из русалок поднесла Марье зеркальце на длинной костяной ручке.

Из отражения смотрела незнакомка. Мертвенная бледность и потухший взгляд никуда не делись. Но синева ушла с губ и щёк. Жуткий шрам от ключицы до подбородка выглядел плоской тёмной полосой. Волосы стали чистыми, однако всё так же висели жёсткими верёвками, прилегая к чистому, но выцветшему платью.

— Чем смогла, дитя. Уж не обессудь. Против смерти много силы требуется, а я сейчас не могу тратить с горяча. — Женщина нежно погладила свой раздувшийся живот.

— Кто ты? — спросила Марья, как зачарованная, следя за её ладонями.

— Я воплощаю всё то, что у тебя несправедливо отняли. — Уклончиво ответила женщина. — А тебе надо имя другое выбрать. Человеческое боле не годится.

Русалки наперебой начали перечислять известные им имена: Забвена! — кричали одни. Жемчужа! — гнули своё другие. Водия! — надрывались третьи.

— Меня к ней полевые цветы привели. Такие вот, как твоя бирюза. — Лютояр подбородком указал на бусы, оплетавшие шею беременной.

Женщина загадочно улыбнулась. — Полией будешь.

Остальные русалки запрыгали, захлопали в ладоши и принялись водить вокруг Марьи хоровод.

Лютояр внимательно взирал на преобразившуюся жертву человеческого корыстолюбия и вдруг молвил: — Отомстить хочешь?

Русалки замерли, мигом оборвав танец.

Марья гордо вскинула голову. — Кому мстить-то? Отцу родному, что блага хотел? Степану или Агафье, которые добра желали? Али себе, за глупость?

Имя Макара Марья старательно обходила стороной даже в мыслях.

— Тому, кто предал. — Подсказал Лютояр, проведя большим пальцем по собственному горлу.

Марья горько поджала губы. — Не желаю я зла. Он и так человек несчастный.

Лютояр вскинул огненные брови. — Нет у людей ни гордости, ни самоуважения.

— Гордость и любовь порознь живут. Разве не знаешь? — В тон ему ответила Марья.

— Духи никого не любят, потому и существуют веками.

Лютояр соврал. Духи умели любить как никто другой, однако себе он строго-настрого запретил смотреть в сторону этого чувства. Век человеческий короток, а дальше что? Одна сплошная боль и тоска по ушедшему. Уж лучше каждую луну мавок и русалок менять. Так оно спокойнее.

А Марья думала о том, как странно и страшно оборвалась её некогда счастливая и предопределённая жизнь, затем лишь, чтобы начаться заново в песчаных глубинах Выленки.

Часть восьмая. Виной всему бирюза

Стеклянная рюмка звякнула о стол, ножка подломилась, окропив выскобленное дерево крошечной россыпью осколков. В торжественной тишине убранного к свадьбе дома хруст прозвучал особенно гулко.

— Это жизнь моя ломается. — Захмелевший взгляд Василия Федотовича был устремлён куда-то в глубь себя, наблюдая, как мимо, со скоростью брюхатой бабы, протекают мысли, одна чернее другой.

И показалось