Дети воздуха и боли - Анастасия Бэйланд

из-за того, что не привык заниматься этим самостоятельно. С тех пор как его признали избранным и отселили, слуги непривычно мало помогают ему: в основном лишь в том, чтобы убраться в покоях и принести воду для омовения. С завязками одежд на спине, под прорезями для крыльев, он тоже мучается некоторое время, прежде чем приноровиться.

Темно-синий немаркий цзяньсю[11] с тугими кожаными наручами Байцзин прежде надевал только во время примерки, и ощущается он крайне непривычно. Однако обычные тренировочные одеяния слишком светлые, они явно не подойдут.

Забрав со стойки меч, Байцзин выходит на крыльцо. Обитель избранных включает пять обособленных покоев, каждые из них имеют небольшой скромный дворик с цветущим садом и крошечным горячим источником. За воротами – общий двор с инвентарем для тренировок, залом для медитаций и помещением для трапез. Байцзин, к собственному стыду, прибывает на сбор всех избранных почти последним. В общем дворе не хватает только Цинъюй.

Когда она все же появляется – с заспанным видом, в неплотно завязанном ханьфу, на ходу заплетая волосы в небрежную косу, – один из служащих дворца зачитывает распоряжение. Избранных вызывают на бой к юго-востоку от столицы, почти на границу с землями шэцзинов, где появилось большое скопление чудовищ алого моря.

Рядом со служащим стоят десять воинов в боевом облачении с императорской эмблемой – как инлуны, так и несколько людей. По большей части молодых, но Байцзин узнает и троих опытных бойцов, тренировавших его. Удивительно: он никогда прежде не видел, чтобы на сражение с монстрами отправляли столь маленькие отряды. Неужели дело в том, что сегодня с ними идут избранные?

Цинъюй довольно шумно зевает, прикрывая рот ладонью. Весь ее облик буквально кричит о том, что она только что встала, словно звон колокола мало ее потревожил, и собиралась в спешке. Но глаза тем не менее подвести успела – или, может, вовсе не смывала краску на ночь. И еще… она вышла босиком. Байцзин изумленно распахивает глаза, когда замечает это, не зная, как реагировать.

– О, – произносит Цинъюй с беззаботной, немного сонной улыбкой, видимо заметив его растерянный взгляд, – фэнхуаны обычно не носят обувь. Бывшее высочество Байцзин не знал? Я пришла во дворец в сапогах только ради того, чтобы соблюсти правила приличия перед его величеством Байгуаном.

Она не стесняется называть его очевидно понравившимся ей «бывшим высочеством», даже в присутствии других. А Байцзин, стараясь не показать в который раз собственную оторопь, не находит в себе решимости – или, может, желания – сделать ей замечание. Хотя это точно – он уверен – нарушает правила приличия. Хотя, с другой стороны, Цинъюй уже и так нарушила их предостаточно.

– Разве это удобно? Земля сейчас холодная, – замечает он. – К тому же вы не боитесь испачкаться?

– Нисколько, – весело отзывается Цинъюй. – Мы привычны к этому. В смысле, к холоду и к грязи.

– Конечно, привычны, – раздается сбоку насмешливое. – Чего еще ожидать от варваров, живущих на деревьях?

Байцзин поворачивает голову. Избранный от клана сечжи, Чжуанцзянь, с которым они успели познакомиться вчера, еще до того как Байцзин решил вновь спуститься в город, смотрит на Цинъюй, презрительно сощурившись. Похожим взглядом он одарил вчера избранную от клана шэцзинов, назвав ее к тому же «бесполезной самкой». Из-за этого у Байцзина с самого начала осталось о нем достаточно скверное впечатление, чего он совершенно не ожидал от представителя сечжи.

Шэньшоу этого клана, прекрасные воины и создатели лучшего оружия, славятся благородством, умением видеть истину и вставать на сторону справедливости. Однако Чжуанцзянь, которому было дано столь звучное имя, словно не имеет к ним отношения. Как угловатая, бугристая жемчужина, попавшаяся среди идеально отполированных.

Улыбка на губах Цинъюй не исчезает, но становится совсем другой. Острой и неровной.

– Надо же,– не остается она в долгу,– а мне, варвару, казалось, что названные подобно живому оружию не умеют выражаться словами, даже если открывают рот.

Под недовольно вспыхнувшим взглядом Чжуанцзяня она совершенно спокойно принимается приводить в порядок ханьфу, запахивая верхний слой плотнее. И с холодным смешком добавляет:

– Хотя, похоже, лучше бы и правда не умели.

– Что?! – тут же взвивается Чжуанцзянь. – Да как ты смеешь со мной так разговаривать?!

– Не помню, чтобы мы переходили на столь фамильярное общение, – пожав плечами, замечает Цинъюй. – Даже бывшее высочество зовет меня на «вы», знаете ли. К тому же не я начала наш обмен любезностями.

Байцзин поражен тем, насколько остер у нее язык. Самки инлунов обычно тихи и скромны, в ответ на оскорбления они скорее промолчат, чем дадут отпор. Цинъюй же продолжает смотреть смело и улыбаться так, словно из краев ее улыбки вполне можно изготовить лезвия. Остальные избранные и служащие дворца, похоже, тоже пребывают под впечатлением: Байцзин замечает, как они молча переглядываются друг с другом и переводят заинтересованные взоры с Чжуанцзяня на Цинъюй и обратно.

Чжуанцзянь разъярен и до хруста сжимает кулаки, узоры на его черном роге ярко вспыхивают белым, а глаза темнеют от гнева. Однако Цинъюй отворачивается от него, гордо приподняв подбородок и всем своим видом показывая, что ей совершенно все равно. И продолжает невозмутимо приводить себя в порядок, поправляя и перетягивая потуже широкий кожаный пояс.

Байцзин почти не успевает заметить, когда ладонь сечжи ложится на рукоять клинка. Не успевает окликнуть Цинъюй. Не успевает достать собственный меч. Вспышка – и мощное тело сечжи в темно-коричневых доспехах летит на Цинъюй, а сталь со свистом разрезает воздух.

Цинъюй оборачивается за мяо до того, как лезвие могло бы обрушиться ей на голову и спину. Точное движение тонкого гибкого клинка со звоном блокирует удар, который, казалось, по силе мог сотрясти горы и перерубить землю, – но она лишь немного отставляет ногу назад, босой стопой упираясь в мелкие камни. Байцзин поражен. Он даже почти забывает, что ему полагается дышать, – странный, головокружительный восторг разливается в груди.

– Я смотрю, вам нравится размахивать оружием, когда не надо?– тон Цинъюй холоден, подобно осеннему утреннему воздуху.– Или, может, я так похожа на создание алого моря, что вы перепутали, на кого нападать?

– Я не стану терпеть, когда меня оскорбляют! – сквозь зубы цедит Чжуанцзянь.

– Не поверите: я тоже, – парирует Цинъюй. – Опустите меч.

– А иначе что? – с вызовом спрашивает сечжи.

После его слов Цинъюй странно, нехорошо улыбается. Даже не так, как прежде в разговоре, – на этот раз в ней чудится жуткое, дикое, немного безумное веселье. Байцзин почти физически чувствует, как короткая волна озноба пробежала по спине.

Неуловимо быстрым движением вытащив второй свой клинок, Цинъюй плавно, изящно приставляет его к горлу